Стал бы Казак о такое пальцы марать, когда сабля под рукой?

Конечно, после разделки благородного оппонента он мог бы просто исчезнуть с места происшествия, показав набежавшим стражам порядка две дули на прощание, но отчего-то настроение такое случилось — повыпендриваться. Наверное, во всем следует винить того исполнительного офицера, который не позволил безутешным родственникам потерпевшего расправиться с убийцей на месте и потребовал законного суда. Мысль о суде показалась Казаку стоящей. Суд — это такое место, где можно выступить и высказаться. Даже если твоих речей никто не примет всерьез, остается хорошая возможность хотя бы как следует позабавиться. А исчезнуть и из-под виселицы можно. Или прямо из зала. Где больше народу окажется, там и веселее получится.

Поэтому он с самым торжественным видом вручил себя в шустрые руки ортанского правосудия и еще несколько дней, пока дело оформлялось, от души развлекался в своей камере. Самым веселым, по его мнению было исчезнуть на глазах тюремщиков, а потом вернуться, объяснить, что бегал за выпивкой, и перепуганных мужиков угостить.

Когда его ввели в зал суда, Казак еще секунд десять не мог определиться, следует ему воспринимать этого судью как издевательство или как повод повеселиться.

— Пан судья, можно вопрос? — наконец поинтересовался он, дабы все-таки уточнить этот важный момент.

— Заседание еще не открыто, — невозмутимо сообщил сопливый пацан, восседавший за столом как карикатура на правосудие.

— А мне не по делу, у меня личный вопрос.

— Семнадцать, — произнес судья, так и не поднимая головы от каких-то бумаг.

— Чего семнадцать?

— Вас ведь интересовал мой возраст, — с непробиваемой уверенностью пояснил сопляк и тряхнул колокольчиком. — Прошу тишины в зале. Слушается дело…

Казак, ожидавший, что это недоразумение хотя бы совершеннолетнее, тихонько потянулся и дернул за полу конвоира.

— Это что еще за цирк? — шепотом полюбопытствовал он. — Кто этому недорослю судить дозволил? Или он какая-то особо важная шишка?

— У него практика, — так же шепотом пояснил охранник. — Это какой-то из младших принцев. Говорят, умный аж жуть какой!

Подсудимый недоверчиво хмыкнул. Последние лет четыреста он плохо себе представлял, как можно быть умным в семнадцать.

Судья сделал небольшую паузу и строго посмотрел на разговорчивого стражника, который немедленно замолк и вытянулся по струнке. А подсудимый впервые за те самые четыреста лет усомнился в правильности своих представлений.

Прозрачные как лед глаза малолетнего судьи смотрели на мир с холодным равнодушием умудренного жизнью старца, познавшего всему цену и убедившегося в тщете всего сущего. Не бывает такого, решил Казак и попытался заглянуть глубже. Не могут семнадцатилетние мальчишки так смотреть, это маска, притворство, старый маг в личине, что угодно, только не то, что ему сказали!