Когда все официальные гости распрощались и удалились, Плакса со своим придворным магом все-таки затащили Кантора на ужин, который постепенно превратился в вечер воспоминаний.

Хотя все трое оставались безобразно трезвыми, ибо Казак не пожелал пить в одиночестве, атмосфера за столом царила такая, будто они подвыпили. Во всяком случае, Кантор именно так себя чувствовал и даже снизошел до того, чтобы поведать старому приятелю свою историю. Пусть даже вся она уместилась в десяток фраз, подобная откровенность раньше не была свойственна скрытному товарищу Кантору.

Казак отчего-то жутко расстроился, долго материл каких-то безликих злодеев и столь же долго доставал своего бога вопросом: видел ли он все это и куда он вообще смотрел, старый хрыч?

Орландо поспешил разрядить обстановку и принялся вспоминать веселые, беззаботные времена своего ученичества. Его придворный маг с энтузиазмом подключился. Так как с Кантором они дружили в разное время, каждый говорил о своем, оба одновременно дергали его за рукава, и вскоре разговор слился в бесконечное «а помнишь?..».

Что отвратительнее всего, Кантор действительно помнил. И от этих воспоминаний стало ему до того грустно, что он даже обрадовался, когда идиллическую встречу друзей прервали известием, что к его величеству опять принесло какое-то официальное лицо. Когда же придворный уточнил, какое именно лицо, Кантор категорически потребовал, чтобы его срочно телепортировали отсюда куда угодно. Или хотя бы вывели из дворца так, чтобы это лицо его не видело. А еще он будет очень признателен, если его величество Орландо не станет делиться новостями с коллегой Шелларом.

— Ты тоже обиделся на Шеллара? — помрачнел добросердечный Плакса. — Настолько, что даже видеть его не хочешь?

— Нет. Но представь себе, что он сделает, когда узнает, что я здесь.

— Что ты как маленький⁈ — рассердился Орландо. — Можно подумать, он твой враг! Что он тебе может сделать?

— Он захочет поговорить! — воскликнул Кантор, и это «поговорить» прозвучало в его устах как предчувствие конца света.

Казак ухмыльнулся:

— И ты это заметил? Да уж, коли пан судья хочет поговорить, то это и вправду конец света. Ну, пойдем, я тебя выведу. А то наше величество, не дай бог, опять промахнется.

— А почему ты его так зовешь? — полюбопытствовал Кантор, когда они выскользнули из столовой и свернули на узенькую винтовую лестницу.

— По привычке, — охотно пояснил придворный маг, шустро топоча по стертым ступеням. — Он меня судил когда-то. Два раза.

— За что?

— А за убийство.

— И что?

— Да что, казнили меня.