— Два раза? — поддел Кантор, полагая, что собеседник шутит, и чувствуя необходимость поддержать его игру.
— Нет, один, — усмехнулся Казак. — Ты что, подумал, я шуткую? Это правда. Могу даже рассказать.
— Только отойдем подальше от дворца! Чует мое сердце, что не сумеет Плакса скрыть мой визит от Шеллара. Либо сам проболтается, либо Шеллар как-то иначе вычислит.
— Если хочешь, я провожу тебя до тринадцатого участка. А хочешь — могу и до обители проводить. По дороге и поговорим. А не хочешь — зайдем куда-нибудь да хоть кофию выпьем, раз уж из тебя собутыльник никакой…
Кантор подумал, что в этом городе его ничто больше не держит и можно отправляться дальше, но вовремя вспомнил, что обещал навестить Гаэтано. А еще надо бы действительно оформить бумаги на владение папиным замком, все же какой-то стабильный доход…
— А у тебя есть время? — уточнил он.
— А то ты Шеллара не знаешь! Во-первых, нашего непутевого недоросля можно смело оставлять в его обществе, ничему плохому не научит. А во-вторых, если пан судья затеял разговор, то это надолго. Так что время у меня есть.
Казак сдвинул набок свою неизменную экзотическую шапку, почесал бритый затылок и добавил:
— Эх, горилки хочется, как перед смертью, а должность не позволяет! Вот за что всегда не любил эти панские должности…
— Тогда пойдем действительно выпьем кофе. В обитель я отправлюсь, наверное, завтра, у меня еще кое какие дела остались. А слишком часто мелькать в участке тоже не хочется, вдруг какое-то начальство забредет, у Фортунато будут неприятности.
— А вот нечего казенные камеры сдавать кому ни попадя, как свои собственные! — хохотнул Казак и уверенно повлек приятеля в сторону ближайшей кофейни.
Глава 9 С тех пор как попал я в Муми-семейку, так ничего хорошего и не вижу, кругом беспорядки да опасности! Т. Янссон
Произошла эта история еще в то время, когда будущий товарищ Кантор исправно посещал консерваторию и даже, кажется, имел счастье общаться с папой. И с чего она началась, Казак уже и не помнил. Из-за чего он завелся с тем чванливым господином, как дошло дело до оружия — все это потерялось в памяти, хотя и времени вроде не сто лет прошло. То ли обидел кого, то ли о штанах переселенца высказался насмешливо, то ли просто искал, над кем бы потешиться, и ошибся с объектом… Не столь важно, с чего началось, в любом случае потерпевший вел себя свински, хамски и оскорбительно для оппонента, не понимая, похоже, что незнакомый простолюдин с саблей — это не то же самое, что знакомый и без сабли. Обычно в таких случаях до кровопролития дело не доходило, ибо язык у бессмертного воина был подвешен подобающим образом и остротой превосходил любое холодное оружие. Но в тот раз не повезло — особо наглый и самоуверенный попался господин, и глупый к тому же, не понял, с кем дело имеет. Нравоучений не послушал, изъяснялся высокомерно, высечь посулил, да еще и высказался в том духе, что он, дескать, волен хоть насмерть зашибить низкородного нахала, денег на компенсацию у него хватит. А вот ежели презренный хам его хоть пальцем тронет, болтаться ему на виселице…