Но ни терпение, ни смирение не помогли. Видимо, танцевальная карьера товарища Кантора каким-то образом противоречила непостижимым помыслам судьбы. Иного объяснения он не нашел.

Что, спрашивается, забыли на репетиции кордебалета главный режиссер и его ученица? За каким еще хреном они могли припереться, кроме как по велению все той же злобной судьбы? Какая цель могла у них быть, кроме как заставить Кантора отвлечься, занервничать, в который раз сбиться со счета и шагнуть не в ту сторону?

— Стоп! Стоп! Что это есть такое? Ви понимать, что есть право и лево? Даже глюпий тролль понимать, право есть рука, которая держать дубина! Только совсем глюпий гоблин не понимать, что есть право и лево!

Хихиканье коллег вызывало настойчивое желание развернуться, дать всем в глаз, после чего пойти и действительно застрелиться.

— Вот это он. — Ольга сказала это негромко, но Кантор услышал. — Тот самый, который сбился.

— Похож, — так же негромко прокомментировал Карлос. — Но не он. Действительно не он.

Еще веселее! Маэстро пришел специально на него посмотреть и сличить со светлым обликом пропавшего приятеля! Пусть не узнал, но раз он пришел специально — значит, заподозрил! А если заподозрил, значит, у него были на то какие-то основания! Значит, Ольга рассказала наставнику что-то, что могло натолкнуть его на подобную мысль. И, что хуже всего, он мог поделиться своими подозрениями…

Разумеется, мучимый сомнениями и догадками Кантор не мог сосредоточиться на работе, получил еще три замечания и, по всей видимости, окончательно упал в глазах престарелой балерины. У него еще оставалась надежда, что отсев негодящих кадров происходит не так быстро и шанс реабилитироваться представится на следующей репетиции, но судьба была неумолима, как ей и положено.

Приступ начался резко, словно выстрелили в голову. Если бы Кантор в этот момент хотя бы твердо стоял на двух ногах, возможно, он бы успел овладеть собой и продержаться до конца репетиции. Сбился бы, конечно, выслушал бы еще пару «лестных» слов, но как-то дотерпел бы. Однако прыжок на правой ноге с высоко вскинутым левым коленом никак не способствовал удержанию равновесия в столь ответственный момент. Стоило Кантору на какой-то миг пошатнуться, и в следующий момент его многострадальная голова на хорошей скорости встретилась с очень твердыми и жесткими досками пола…

По всей видимости, без сознания он оставался не более десяти минут, но злорадной судьбе хватило и этой малости, чтобы похоронить планы и надежды товарища Кантора.

— Как это быть возможно⁈ Мадемуазель Ольга, я все понимать, но этот монсир не танцевать мой ансамбль! Никогда! Он есть хромой один нога и совсем больной голова! Больной человек должен лежать постель, а не виступать театр! Один прекрасный день он здесь умереть посреди репетиция, и что тогда? Тогда я тоже умереть от ужас и огорчений! Если этот милый юнош совсем нечего кушать и очень нужна работа, пусть будет сторожить зданий или откривать дверь, но танец есть тяжелый труд, и этот труд не для больной человек!