Анна помнила его вопросы — те, что звучали не из любопытства, а из искренней тревоги:
— Как изменить жизнь простых людей? Что можно сделать, чтобы облегчить их ношу?
Он знал тяготы народа не по рассказам придворных. Он жил среди них — пусть не как равный, но достаточно близко, чтобы видеть правду за пышными церемониями. И в этом была его сила. В этом — залог того, что он станетхорошим правителем.
А Магнеш…
Да, он добр к ней. Да, в его глазах горит искренний огонь. Но ни разу — ни единого раза — она не слышала, чтобы он задумался о тех, кто живёт за стенами дворца. Его желание победить в Турнире рождено не стремлением к справедливости, а эгоизмом. Он хочетзабрать её, как трофей, как вещь.
И потому Анна твёрдо решила: они с Одашемдолжны победить.
***
Она наблюдала за тренировкой — за тем, как Ардэн и Одаш сходятся в поединке. Лезвия мечей сверкали, движения были точными, расчётливыми. В этих схватках Анна видела не только силу — она виделаритм . И вдруг — словно вспышка — в голове сложился образ.
— Чоксо, — позвала она, и голос её прозвучал тише, чем обычно.
Вакхалиец мгновенно оказался рядом — молчаливый, настороженный, готовый к любому приказу.
— Ты помнишь ту мелодию… — начала Анна, подбирая слова. — Ту, что играла русоволосая девочка в бараках Тиэл Вижна?
Чоксо нахмурился. Воспоминания о тех днях были размыты — раны, слабость, туман в голове. Но одно он помнил отчётливо: тихий, чистый звук деревянной дудочки, пробивающийся сквозь шум и боль.
Анна ждала, всматриваясь в его лицо. Наконец он кивнул.
— Мне нужно найти человека, который смог бы сыграть ту же мелодию, — продолжила она, бросив взгляд на тренирующихся мужчин, а затем снова повернувшись к Чоксо.
— Зачем искать? Чоксо может, — неожиданно ответил он.
Анна не сдержала удивлённого вздоха.
— Ты умеешь играть на дудочке? — спросила она, и, дождавшись ещё одного кивка, добавила: — Тогда мне нужно, чтобы ты помог ещё в одном деле.
***
После тренировки Одаша Анна вместе с Ниной неспешно возвращались в покои. Вечерний воздух был напоён тишиной, лишь далёкие отголоски дворцовой суеты доносились откуда‑то издалека.
Проходя мимо огромного арочного окна, Анна вдруг замерла. Её взгляд утонул в бездонной синеве ночного неба, прикованный к яркой луне — той самой, что каждую ночь безмолвно взирала на мир с холодной высоты.
— Ты чего? — обернулась к ней Нина, в голосе — лёгкая тревога.
Анна не сразу ответила. Луна словно тянула её за невидимую нить, пробуждая то, что давно пряталось в глубине души.
— Ты сможешь выпросить у махирад разрешение на посещение главного храма завтра? — спросила она, не отрывая взгляда от серебристого диска.