— М‑да, — протянул Холс, наконец нарушив молчание. Он прошёл через комнату и без приглашения опустился на край кровати рядом с ней.
Его близость — да и само присутствие в этой комнате — заставляли нервы натягиваться, как струны. Трианна попыталась отстраниться, но крепкая мужская рука схватила её за плечо, не позволяя сдвинуться. Она сдавленно охнула, когда пальцы сжались чуть сильнее. А в следующий миг почувствовала горячее, влажное дыхание на своей шее.
— Ну, каково это — быть шлюхой Аджерхана? — прошептал он, и в его тоне сквозила отвратительная, почти сладострастная жадность.
Тошнота подкатила к горлу. Трианна вцепилась в его руку, пытаясь сбросить её, вырваться, встать. Но одно резкое движение — и она уже лежала на спине, а Холс навис сверху, железной хваткой сжимая её запястья над головой.
— Не нужно нервничать, принцесса, — его губы растянулись в гадкой улыбке. — Я всего лишь озвучу то, что тебя ждёт.
Освободив одну руку, он провёл пальцами по её щеке. Трианна резко дернула головой, клацнула зубами, пытаясь вцепиться в эту наглую ладонь. Холс успел отдёрнуть её, но тут же с силой сжал подбородок принцессы.
— Не делай резких движений, девочка, — прошипел он. — Прими как данность: ты теперь — никто. Этот вакхалиец будет трахать тебя, когда захочет и где захочет. А когда ты ему надоешь, отдаст своим псам — и уже они будут развлекаться. И никто тебе не поможет. Кроме меня. Согласись стать моей — и никто больше не посмеет коснуться тебя.
Влажные губы коснулись её уха. Трианна сжала зубы, сдерживая рвотный позыв.
— Стать твоей? В качестве кого? — её голос звучал глухо, но в нём ещё теплилась искра гордости.
— Кого захочешь: возлюбленной, фавориткой, подругой. Прости, милая, но на роль жены ты больше не подходишь. Завтра тебя отправят в Хатаак — крепость Аджерхана Ашура в Вакхалии. Там ты будешь обслуживать всех, на кого он укажет. Ты ведь этого не хочешь?
Ирония судьбы — в третий раз за этот проклятый день ей повторяют одну и ту же фразу:«Ты не подходишь на роль жены» . Горькой, ржавой волной поднялся в груди смех — не весёлый, не лёгкий, а тот, что рождается на краю безумия.
Холс отпрянул, изумлённо вглядываясь в лицо девушки, смеющейся под ним. В его глазах читалось недоумение — словно он не мог поверить, что в этой униженной, измученной принцессе ещё теплится огонь.
— Неужели ты всерьёз думаешь, что я соглашусь спать с тобой? — её голос, хриплый и надтреснутый, звучал с ледяной ясностью. — Да лучше отдаться вакхалийским дикарям, чем лечь под трусливого предателя.
И она плюнула ему в лицо.