Из дома вышел хозяин — Тиэл Вижн. Именно его люди схватили её и Чоксо. За ним последовали ещё несколько мужчин — прихлебатели, оценщики, распорядители этого мрачного спектакля.
Они остановились перед шеренгой рабов, заговорили между собой, затем начали делить людей на группы. По каким критериям? Анна не понимала. Она лишь чувствовала, как внутри всё сжимается от тревоги.
Её определили в самую малочисленную группу. Рядом оказался Чоксо. А вот Зейну и Сайса повели в другую сторону.
— Шагайте! Быстрее! — раздавались окрики.
Их разводили по разным углам двора, словно товар, уже размеченный и рассортированный. Группу Анны повели к одному из сараев.
У входа снова разделили: девушек — внутрь, мужчин — прочь, в неизвестность.
В сарае их уже ждали.
Три пожилые женщины и пятеро помоложе стояли в ряд, внимательно разглядывая вошедших. Среди старших сразу выделялась одна — высокая, широкоплечая, с властной осанкой. Чёрное платье, чёрный платок, скрывающий седые волосы. В её взгляде не было ни капли сочувствия — только холодное, расчётливое презрение.
Она резко бросила что‑то помощницам, и те тут же ожили, засуетились.
Девушек выстроили в ряд.
Затем — приказ.
Раздеться.
Догола.
Никто не осмелился возразить.
Одна за другой они снимали рваные, грязные одежды, обнажая исхудавшие тела, покрытые ссадинами и синяками.
Старшие женщины приступили к осмотру. Они щупали кожу, осматривали зубы, проводили руками по волосам, цокали языками, качали головами. Иногда — смеялись, зло, издевательски. Иногда — одобрительно кивали. А иногда — недовольно поджимали губы, и тогда девушку тут же отводили в сторону.
После осмотра их стало меньше.
За спинами женщин стояли бочки, полные воды.
— Мыться! Быстро! — прозвучал приказ.
И впервые за долгое время Анна почувствовала нечто похожее на облегчение. Тёплая вода смывала грязь, пот, следы побоев. Она закрывала глаза, на миг забываясь в этом мимолётном блаженстве.
Грязная одежда исчезла — вероятно, отправилась на свалку, где ей и место. Вместо неё выдали новые одеяния — полупрозрачные, развевающиеся, почти ничего не скрывающие. Белья, конечно, не полагалось.
Одевали их те самые пять молодых женщин. Их движения были точными, механическими — они уже знали своё дело.
Одна из девушек, не выдержав, тихо спросила:
— Почему нас разделили?
Ответа не последовало. Только тяжёлый взгляд старшей женщины, полный презрения, и молчаливое напоминание: здесь никто не имеет права задавать вопросы.
За время, проведённое в неволе, Анна понемногу освоила местный язык — достаточно, чтобы улавливать обрывки разговоров. Никто не ждал ответа на заданный вопрос, но одна из помогавших им женщин вдруг заговорила, не отрываясь от дела: