Нет, будь Алиса свободна, да еще полна сил, вопрос бы решился сам собой. Однако не всегда все идет по задуманному нам плану. У меня так практически никогда. Поэтому пришлось импровизировать.

— Что, тихо? — спросил я у Крыла, закончив с приготовлениями. Пацан откровенно скучал у подвала. Тюремщиком ему быть явно не нравилось.

— Ага. Эта, которая красивая, пару раз пыталась со второй поговорить, но та ей не отвечает.

— Неужели? — пропустил я мимо ушей сообщение про «красивую». У меня в его возрасте некрасивыми женщины были лишь в случае, если у них отсутствовала одна из конечностей или половина зубов. И то, это являлось скорее определенным неудобством, не более.

— Ага, — кивнул пацан. — Но я проверил, с ними все в порядке.

— Теперь давай я проверю. Ты уж прости, я старый извращенец, начну с некрасивой.

А если говорить проще, с той, которая, по моему мнению, наиболее расположена к конструктивной беседе.

Подвал был узкий, с низким потолком, с крохотными отгороженными клетушками-комнатками, где хозяева давным-давном хранили зимние колеса, велосипеды, лыжи, соленья и припорошенные пылью пакеты с важными вещами, которые жалко выкинуть и которые когда-нибудь обязательно пригодятся (на самом деле нет).

Пахло здесь сыростью, паутиной и землей. Не самое приятное местечко для лечения органов дыхания, как по мне. С другой стороны, валькирии здесь явно ненадолго.

За дверью с нарисованной мелом цифрой один и навесным замком послышалось шуршание, однако вперед пленница не подалась. Здесь сидела Бумажница. Сидит, ну и пусть себе сидит.

Я пошел по коридору дальше, дойдя до цифры двенадцать. Замок здесь заменяла скрученная проволока. Пришлось разматывать. После я щелкнул тумблером справа от двери и кладовая осветилась ярким светом от единственной лампочки в сто ватт.

Каменюка зажмурилась, прикрывая глаза рукой, и буквально вжалась в угол. А я осмотрелся. Помещение полтора на два с половиной, у дальней стены самодельные стеллажи из дерева в три ряда и с десяток трехлитровых банок с чем-то, что когда-то было вареньем. Проржавевшие металлические крышки и кудрявая плесень внутри тонко намекали, что лучше эти запасы не трогать.

— Привет, — негромко сказал я, присаживаясь на корточки.

Девчонка мне не ответила, все еще пытаясь привыкнуть к свету. А я и не торопил ее. Некуда было. Зато стала разговорчивой другая валькирия. И полминуты не прошло, как я зашел к пленнице, а подвал уже наполнился голосом Бумажницы.

— Каменюка, не вздумай ему ничего сказать! Подумай о сестрах!

— Не бойся, — негромко сказал я, — эта дурная нас не слышит. Я правда хочу с тобой поговорить. Поверь, с теми, кто ведет себя адекватно, я умею быть благодарным.