Оказалось, что иерархия сестер на этом не заканчивалась. Существовали своеобразные сержанты, называемые Няньками. Их оказалось немного, всего шестеро, но что мне понравилось больше всего, одна сейчас была заперта за дверью под номером один.
В итоге, я оказался вполне доволен разговором. Оружия у валькирий почти не было. Немного они забрали у зэков, но толком пользоваться огнестрелом не умели… Не знала Каменюка и как Монашка вышла на нас. Оказалось, что с рядовым составом делятся не всеми секретами.
Причина войны с нами объяснялось просто — мы мужланы, которые держат в плену сестер, которых надо освободить. Правда, если освобождение срывалось, женщин разрешалось уничтожать. Как это мило.
Вышла небольшая заминка с описанием самых сильных бойцов и местоположением лагеря. Каменюка никак не хотела выдавать эту информацию, понимая, что туда мы заявимся не чай пить с печеньками.
Сильно я пока не настаивал, потому что знал — никуда она от меня не денется. Пусть посидит, подумает, а после я принесу еще каких-нибудь вкусняшек. Разве последняя беседа? Даже свет Каменюке оставил, чтобы не чувствовала себя такой одинокой. У меня на ее счет появились определенные сомнения.
После смерти Монашки, которую я стал считать, как неизбежную, множество оболваненных женщин придут в норму. Пусть не сразу. И с Каменюкой вполне можно будет общаться и выстраивать диалог. Чем черт не шутит, даже в команду взять. Нам бы, конечно, не помешали мастера спорта по стрельбе или кадровые военные, но дареной валькирии в зубы не смотрят.
Я вышел в коридор, добравшись до начала подвала и остановился возле двери с цифрой один. Нянька, а как мы выяснили, именно так ее теперь следовало называть, притихла. Словно почувствовала что-то.
А я стоял, тяжело дыша и скрипя зубами. В одной руке будто по волшебству появился нож, в другой пистолет. Все мое естество сейчас хотело выбит-ь дверь, войти туда и сделать нечто гнусное. То, о чем я потом пожалею. То, после чего не смогу называть себя человеком. И бог, если он вообще существовал в этом проклятом Городе, уберег. Потому что рядом раздался голос пацана.
— Шип, там лекарь от Молчунов пришел.
— Спасибо, Крыл, — ответил я, убрав нож и пистолет на место, и вышел наружу.
Глава 21
Лекарь Молчунов оказался самым колоритным персонажем, которого мне приходилось видеть в Городе. Невысокого роста, невероятно крепко сбитый, с проплешиной от лба до затылка, он чуть сутулился, будто нарочно подаваясь вперед. Вместе с этим последователь Авиценны имел самое добродушное лицо, какое только можно было представить. Мясистый вздернутый кверху нос, пухлые губы, густые кустистые брови и лучистые глаза, в которых читался искренний восторг. Такой бывает лишь у детей.