Однако теперь, когда я увидел его нелепую пружинистую походку, когда он шел, будто кукла на шарнирах, глаза мои наполнились слезами. Я сжал зубы с такой силой, что заныло в челюсти. Лишь бы выдержать, лишь бы не разрыдаться. А потом опустил винторез.
Потому что нельзя стрелять в сына.
— Миша, — негромко сказал, почти прошептал я, и сделал шаг навстречу.
Глава 8
Внезапно я вспомнил все, что касалось моего сына. Как первый раз взял на руки крохотный кулек, испытывая необъяснимое чувство страха. Страха за то, что могу ненароком повредить это хрупкое создание своими грубыми лапищами. Как пел, перевирая песни и придумывая новые строчки на ходу, лишь бы укачать малютку, когда у него болел животик. Вспомнил его первую улыбку, когда Мишка стал узнавать необязательный предмет интерьера, именуемый «папа». Младенчество, детство и отрочество моего сына пронеслись перед глазами за пару секунд, плотно врезаясь в память.
У меня даже возник вполне резонный вопрос — как такое вообще можно было забыть? Подобные моменты, пережитые мужиком, въедаются в подкорку. Их невозможно вытравить никакой амнезией. Голос, говнюк ты эдакий, не знаю, как у тебя это получилось, но если я доберусь до тебя…
Но теперь все это было неважно. Потому что Мишка оказался передо мной. Он шел навстречу, разведя свои длинные худые руки и радостно улыбался. Я даже дышать перестал, в глазах застыли слезы. Сынок.
Внезапно возле Мишки выросла темная фигура. Я не видел, кто это. Однако понимал другое — он враг. Мерзкий выродок, который желает причинить вред моей кровиночке. Все, что требуется — уничтожить его.
Прежде, чем я вскинул винторез, это негодяй успел ударить прикладом по голове Мишки, а следом меня контузило. Перед глазами все поплыло, будто я находился на надувном плоту посреди бурного моря, а в ушах громко зазвенело. Единственное, что я почувствовал — сильный запах пота. Того самого, о котором говорил Крыл. Так, минуту, а где Крыл?
— Шип, ты как, в порядке? Я старался не сильно, но ты меня завалить хотел.
— Заваливают… — начал я и замолчал. Потому что все вспомнил: туман, Мишку, фигуру.
Я с трудом, не без помощи Психа, поднялся на ноги и увидел нечто. Отдаленно похожее на человека, с парой рук и ног, гладкой бугристой головой внушительных размеров. Кожа у твари была серебристо-серая, под стать туману, из которого он вылез. Рот, точнее пасть, даже в закрытом состоянии не могла скрыть криво торчащих клыков.
И вместе с тем порождение тумана нельзя было назвать страшным. Эти узкие плечи, впалая грудь, пивной животик, худые конечности — все они могли принадлежать больному рахиту, но никак не опасной твари.