Муха замедлилась, переводя взгляд с меня на валькирий, но вскоре он сделал правильный выбор. Молодец, Каштанка.

— Крыл, с той стороны дома Гром-баба. Она, как бы это сказать, немного не в себе.

— Что значит немного не в себе?

— Решила на сальсу, блядь, записаться. Убить всех мужиков хочет.

— А что ты ей сделал?

— С днем рождения не поздравил. Да ничего не делал, ей одна из этих крылатых сук мозги запудрила. Короче, ты отвлеки ее, а я попробую обезвредить.

— Убить, что ли?

— Крыл, обезвредить, а не уничтожить. Давай только аккуратнее, у нее пулемет.

Хотя в пацане я не сомневался. Он слишком быстрый для Громуши. Так и вышло.

Когда я пробрался обратно в раскуроченную квартиру с частью отсутствующей стены и разломанным полом, Гром-баба пыталась отстрелить Крылу первичные половые признаки. Что называется, ко всем херам.

Меня она не заметила. Поэтому оплести танка многочисленными лианами не составило особого труда. Я тут же вырвал из ее толстых рук пулемет, а сам продолжал выпускать побеги. Вот уже и руки прилипли к туловищу, после соединил ноги и повалил наш внушительный шкаф женского пола на асфальт. И тут же обернулся. Ну, наконец-то. Вся группа в полном составе мчалась к нам на подмогу. Алиса, надо сказать, оторвалась на добрых метров пятьдесят, потом, несмотря на старость, двигался Слепой, а замыкала факельное шествие без факелов Кора. Ну вот, не зря физподготовкой с ними занимался.

— Я уж думал не придете, — сказал я.

— Ты чего с ней сделал? — сразу спросила Алиса. Сговорились они, что ли?

— Лучше спроси, что она с нами хотела сделать. Псих вон до сих пор спит и видит сны. Правда, раскрашены они в основном черными красками.

Примерно пара минут ушла на основной пересказ всех событий, когда группа наконец собралась у поверженного памятника имени Громуши. Что забавно, та брыкалась и пыталась испепелить взглядом даже Слепого, который почему-то решил, что рядом с ним Гром-баба точно образумится. Зато стоило старику отойти, а Коре приблизиться к плененному танку, как все изменилось. Гром по-прежнему с ненавистью смотрела на Слепого, он был ближе остальных к ней из мужиков. А на блондинку не обращала никакого внимания.

— Сексизм, как он есть, — усмехнулась Алиса.

Не знаю, я причин для веселья вообще не видел. Нам теперь что, бросить Гром-бабу? Или еще чего лучше — убить? Мы даже стали всерьез обсуждать возможные перспективы, когда услышали знакомый, почти родной голос.

— Ребят, а вы чего задумали?

Говорила, как ни странно, Гром. Да и выглядела она непривычно — смущенной. И больше не пыталась безуспешно выбраться из моих ловушек.