— Кать… — сказал я, чтобы как-то развеять этот морок, — расскажи о своей организации. Как она называется?

Вообще-то, я оставлял этот разговор для более спокойной обстановки. Чтобы спокойно получить нужную информацию, вдумчиво проанализировать, и потом уже решать, как быть дальше. Но пока события развивались слишком быстро; решения приходилось принимать на ходу, а мне это не очень нравилось.

— Гриш, может, мы… — начала Катя, но я ее перебил.

— Мне не нравится, что я не знаю, на чьей я стороне, — вздохнул я, — и дело даже не в том эпизоде с деньгами, нет. Я должен понимать, для чего вот прямо сейчас я пытаюсь выжить. Может, оно того и не стоит. Понимаешь?

— Не очень, — произнесла Катя с сомнением в голосе, — ты выживаешь, потому что хочешь жить. Это инстинкт. И это правильно.

Я глубоко вздохнул.

— Ты не понимаешь, — сказал я, — конечно, я хочу жить. Но ведь теперь такие дела творятся… самолет этот… а что, если я сам того не ведая буду способствовать какому-то злу? Понимаю, наивно звучит. Но для меня это важно.

— Я уважаю твою позицию, — сказала Катя, — не ожидала, если честно. Но тем лучше, наверное. То, что ты говоришь — оно очень правильно. Правда, понимают это не все. А те, кто понимают — не всегда вовремя.

Она сделала паузу, поерзала в своем мешке.

— Постараюсь рассказать тебе столько, сколько дозволено, — сказала она, — но давай сначала начну про себя. Хорошо?

— Наверно, так даже лучше, — ответил я, — понять, почему ты с ними.

— С нами, Гриша, — сказала она, — ты можешь размышлять, рефлексировать, принимать решения. Но пока мы вместе, привыкай мыслить, что ты — с нами.

Она снова вздохнула; я почувствовал, что она потянулась куда-то в сторону рюкзаков. Послышалась возня, потом звук открывающейся пластиковой крышки.

— Воду будешь? — спросила она.

— Конечно! — ответил я, и потянулся на звук рукой; в этот момент я заметил, что тьма вокруг вовсе не абсолютная. Мягкий, рассеянный зеленоватый свет исходил от воды.

Попив воды, я почувствовал, что голоден. Но спрашивать про еду, и тем более есть в этом месте мне совершенно не хотелось.

— Ты хотела про себя там что-то хотела, — сказал я, возвращая бутыль с водой.

— Про меня… — рассеяно произнесла Катя, — черт, как же соврать-то хочется! — Я не мог разглядеть, но почувствовал ее улыбку, — в контору пришла, если честно, за деньгами и возможностями. Я спортсменка. Биатлон. Даже медали на олимпиаде выигрывала. Потом эта допинговая война, скандалы, подставы, и все прочее… в общем, мир большого спорта для меня закрылся. Федерация, к счастью, в беде не бросила — пристроила тренером в крутую школу, готовить достойную смену. А готовить детей сейчас начинают с трех лет. Представляешь? С трех! — она вздохнула, — вот, пришлось нарабатывать навыки педагога… но я не об этом сейчас. Когда на меня вышли, и сделали предложение — единственное, о чем я думала, это деньги и приключения. Возможность путешествовать. Крутые вещи, крутые возможности, вот это вот все. Понимаешь?