Марина аж споткнулась. Глянула на брата недоверчиво и как будто с упреком.

— Я полночи об этом думал, — он откусил булку с колбасой и прошамкал, — надо написать ей, чтобы фигней не страдала.

Марина фыркнула:

— Тебе делать что ли нечего?

— Мне просто не все равно. Тебя саму-то не коробит? Наша мать с каким-то мужиком…да фу, блин.

В ответ Ланская пожала плечами:

— Это ее жизнь и ее право. Нашла – молодец! Тебя это вообще никак не касается, — и ушла, оставив Артема с открытым ртом, а заодно и отца, изрядно обалдевшего от заявления дочери.

Ланской даже слов не нашел, чтобы как-то возразить. Всю ночь возмущенно спорил с самим собой на эту тему, а сейчас, увидев принятие ситуации со стороны младшей дочери, растерялся.

Он-то ждал очередной истерики, ну или хотя бы возмущения, как от Артёма, а получил нелепицу в виде «ее жизнь, ее право».

Настроение и так было хреновым, а теперь съехало еще больше. Остатки кофе он выплеснул в раковину и отправился на работу.

В пути, после горелой яичницы в очередной раз разыгралась изжога. Причем сильно так, зло. Всю дорогу он смотрел в окно и морщился, прижимая руку к боку. Надо бы заскочить в аптеку, купить волшебных пилюль, способных справится с этой напастью, но когда они въехали в город, поступил звонок с работы, после которого он напрочь забыл и о пилюлях и об изжоге, и даже о мерзком мужике, которого себе нашла Вера.

Сделка с китайцами сорвалась.

Речь шла о миллионах, и все они только что со свистом пролетели мимо его кармана.

— Я херову тучу денег ввалил, чтобы получить этот контракт! А ты смеешь говорить, что его увели? — орал он в трубку, нервно срывая с себя тугой галстук. — Кто это сделал? Как?

Его управляющий не смог ответить ни на один из этих вопросов, только мычал в трубку, мямлил и дрожал голосом.

— Бездарь! — рявкнул Ланской и, скинув звонок, приказал водителю, — Живее давай!

Дальше новости шли одна за другой: срыв поставок, недовольство клиентов. Проверка от налоговой с блокировкой счетов, до выяснения вердикта. Но это еще не самое страшное.

Проект, в который он совсем недавно вложил большую часть того, что у него было, внезапно тоже оказался под угрозой срыва из-за неправильного договора. Пришлось срочно переделывать. И пока Борис в поте лица стучал по кнопкам, готовя новый вариант, Ланской висел на телефоне. То одному позвонить, то другому, то здесь подписать, то там подписать. Уже буквы сливались в одну неразборчивую мазню, в голове звенело. Суматоха дичайшая! Такое чувство, что он потребовался всем и везде.

Только дичайшим усилием воли Ланской держал все под железным контролем, звонил, подписывал, вел дополнительные переговоры, разбирался с проблемами. И под вечер был словно выжатый лимон.