Он силился вспомнить хоть одну адекватную причину, своего поступка и не мог. Не было их. Просто банальное «я хочу» и охреневшее «я достоин». Он выкидывал из жизни детали, которые считал устаревшими, наивно позабыв о том, что они и есть жизнь.
А теперь все…
Теперь поздно…
Наслаждайся, Ланской. Хлебай большой ложкой последствия своих «хочу» и «достоин». Кругом засада, и нет никого, кто был бы искренне и бескорыстно на его стороне.
Вере он больше не нужен. Время, когда что-то еще можно было исправить – безнадежно упущено. Дороги обратно нет.
Вот так красиво жизнь все расставила по своим местам. Дала ему испытание, проверку на прочность, поманила красивыми фантиками, а потом со всего маха и носом в дерьмо.
— Коля, — тихо позвала она, и ее голос мучительным эхом отозвался где-то глубоко-глубоко внутри. В том месте, где раньше было теплое пульсирующее ядро, а теперь осталась лишь стылая пустота, — то, что ты вчера сказал…это правда? Ты действительно все…
Она проглотила последнее слово, но Ланской сказала за нее:
— Просрал? Чистая правда.
— Я не понимаю.
Ее недоумение было настолько искренним, что у Ланского снова заболело. Несмотря ни на что она верила в него, считала профессионалом, человеком, который все и всегда держит под контролем, который может решить любую проблему, а если и совершает ошибки, то не успокоится, пока все не исправит.
Не было сил ни юлить, ни придумывать какие-то объяснения своему провалу, поэтому он рассказал все как есть. Про продажного юриста, коварно затаившегося в тени, про проходимцев, готовивших захват не один год. Про то, как он сам, своими собственными руками преподнес им все на блюдечке с золотой каемочкой.
Ланскому хотелось, чтобы Вера спросила про Веронику. Тогда бы он сказал, что вторая жена оказалась банальной корыстной девкой, стремящейся пристроить свою задницу в теплое место. Но вопроса так и не последовало. Веру больше не интересовала его личная жизнь. И в свою пускать его не собиралась.
Вместо этого она строго произнесла:
— Ты должен исправить это. Ты всю жизнь положил на развитие своего дела. Это наследие твоих детей.
— Я постараюсь, — пообещал он и мысленно поклялся, что сделает все ради того, чтобы сдержать это обещание. А у получится или нет – время покажет.
Глава 30
Бывший муж был очень странным.
Настолько странным, что после разговора с ним, я сидела и долго смотрела в одну точку. Думала.
И нет, мысли мои не были ни о нашем прошлом, ни о каком бы-то ни было будущем. В них не было ни тоски, ни «как же там бедный Коленька, надо бежать, спасать, помогать, ведь ему так плохо». А ему и правда было плохо. Только почему-то меня это больше не трогало. Да, жаль чисто по-человечески, и тревога присутствовала, как за отца моих детей, с которым эти самые дети остались. Но на этом все.