Я понизила его, чтобы дети наверху не услышали.
— Ты хочешь, чтобы я оценила твою честность?
— Нет.
— Чтобы пожалела?
— Нет.
— Тогда что?
Кайран стоял неподвижно.
— Я устал позволять тебе думать обо мне лучше, чем я был.
Я засмеялась.
— Лучше?
— Иногда ты все еще говоришь так, будто я оказался загнан в угол.
— Ты был под давлением.
— Был.
— Совет угрожал расколом.
— Да.
— Мерс готовился оспаривать власть.
— Да.
— Велара, возможно, скрыла важные записи.
— Да.
— Это и есть угол.
— Нет.
Он произнес тихо.
— Это условия выбора. Не отсутствие выбора.
Я перестала говорить.
Кайран продолжил:
— Я мог уйти с вами.
Слова ударили сильнее всего.
Потому что я слишком часто представляла это.
Семь лет назад.
В первую ночь на постоялом дворе.
В первый месяц в доме Мары.
Когда продавала серьги.
Когда Марк заболел.
Когда Лея впервые спросила, почему у нее нет отца рядом.
Я представляла Кайрана, который выходит из Серого Хребта вместе с нами.
Без титула.
Без Совета.
Просто человеком.
Но он не вышел.
— Да, — сказала я. — Мог.
— Мог отказаться от титула. Передать спор Совету. Пусть выбирали бы другого Альфу.
— Да.
— Я не сделал.
— Я знаю.
Он смотрел на меня.
— Я боялся, что без меня стая развалится.
Я усмехнулась.
— Очень скромно.
— Я был уверен в этом.
— А еще ты был уверен, что мы справимся без тебя?
Кайран побледнел.
— Я старался не думать.
— Вот это честно.
— Да.
— Ты знал, что я уезжаю с тремя младенцами.
— Да.
— Знал, что у меня почти нет собственных денег.
— Да.
— И все равно позволил.
— Да.
— А потом прислал деньги и решил, что сделал достаточно.
— Да.
У меня задрожали руки.
Я спрятала их, скрестив на груди.
— Знаешь, что самое смешное?
— Что?
— Я долго думала, что ты выбрал Серый Хребет потому, что любил его больше нас.
Кайран молчал.
— А сейчас понимаю, что дело было даже не в любви.
— Нет.
— Ты просто не представлял себя без власти.
Он закрыл глаза.
— Наверное.
— Наверное?
— Да. Тогда — не представлял.
Я подошла к окну.
На улице зажигали фонари.
Дети наверху что-то обсуждали. Голос Марка был слышен даже через потолок.
Жизнь продолжалась.
Именно она была главным доказательством того, что Кайран ошибся.
Мы справились.
Не потому, что его решение оказалось правильным.
Вопреки ему.
— Ты сказал, что боялся потерять стаю, — произнесла я.
— Да.
Я повернулась.
— Но ты не потерял стаю.
Кайран смотрел прямо на меня.
— Нет.
— Ты остался Альфой. Сохранил дом. Совет. Земли. Все, что выбрал.
Он ничего не сказал.
И тогда я произнесла то, что, наверное, жило во мне семь лет.
— Ты не потерял стаю. Ты потерял нас. И семь лет считал это приемлемой ценой.
Кайран опустил голову.
Не спорил.