— А ты ему помаши, — хмыкнул Бес, не открывая глаз. — Пусть окончательно обделается.

Гнус радостно замахал обеими руками и заорал что-то приветственное, от чего рыбак в долблёнке перекрестился повторно, уже быстрее и старательнее.

Дальше — больше. За следующей излучиной мы нагнали купеческую ладью, ползущую по течению на двадцати вёслах. Гребцы надрывались, загребные хрипели, задавая ритм, но пузатая ладья всё равно тащилась со скоростью пешехода, увязшего в грязи по колено. «Навь» обошла её, легко и небрежно, даже не замедлившись. На купеческой палубе побросали вёсла и повскакивали с мест, тыча в нашу сторону пальцами. Охрана, четверо бородатых мужиков с луками, похватала оружие и сбилась на корме, не понимая, что за зверь промчался мимо и чего от него ждать.

Толстый купец, в богатой шапке, вылез из-под навеса на корме и долго смотрел нам вслед, прикрывая ладонью глаза от солнца. Его загребные тоже уставились на три белых паруса, уносящихся вниз по реке.

— Привыкнут, — сказал Бурилом, наблюдая за купцом через плечо. — Не сразу, но привыкнут, а пока пусть байки по реке разносят. Нам же лучше — чем страшнее слухи, тем охотнее купцы будут платить, лишь бы мимо проскочить.

— Или вообще ходить перестанут, — буркнул Волк.

— Не перестанут, — я покачал головой, удерживая корабль на курсе. — Купец — он как вода, всегда дырку найдёт. Можно его напугать, можно ограбить, но торговать он не перестанет, потому что жадность сильнее страха. Просто будет больше платить за охрану и дороже продавать товар.

К полудню мы обогнали ещё три ладьи и две рыбацких артели. На каждой повторялась та же картина — вытянутые лица, раскрытые рты, обережные знаки и крестные знамения. Все же христианство пришло сюда, просто ватагу не коснулось.

К вечеру, я был уверен, слухи о «Нави» доберутся до каждой пристани и каждого кабака на реке, обрастая подробностями, от которых Гнус пришёл бы в восторг.

Мужики на палубе тем временем обживались и весело переговаривались. Всё никак привыкнуть не могли к тому что можно не рвать жилы. Щукарь бродил от мачты к мачте, трогал канаты, проверял узлы, и по тому, как он хмурился без тревоги было понятно, что «Навь» ведёт себя хорошо и старик, хоть и не признается в этом даже под пыткой, втайне доволен своей работой.

Река текла, солнце катилось по небу, ветер не стихал, и «Навь» глотала версту за верстой, легко и жадно. То расстояние, на которое обычная ватага на вёслах потратила бы три дня каторжной гребли, мы прошли за один световой день, от рассвета до заката. Мужики на банках до сих пор не могли до конца поверить, что это правда.