— Пей. Иначе к утру хворобу какую схватишь, а нам Кормчий живым нужен.
Я приложился к горлышку. Внутрь полилась лютая брага. Она обожгла израненное горло, прокатилась по пищеводу и взорвалась в желудке раскалённым шаром. Я закашлялся, передавая флягу Рыжему. Пойло пошло по кругу. Даже Гнус хлебнул так, что зажмурился, и краска начала медленно возвращаться на его серые щёки. А потом Атаман убрал тряпку с его плеча и плеснул на рану. Гнус выматерился и зашипел.
И тут Бес не выдержал.
Бывший каторжник вскочил на среднюю банку, балансируя на качающейся палубе, приложил ладони рупором ко рту и заорал во всю глотку, перекрывая рёв пламени, глядя на мечущуюся по причалу стражу:
— ВЫКУСИТЕ, СУЧЬИ ПОТРОХА!!! ЗА СТЁПКУ ВАМ СТОРИЦЕЙ ВЕРНУЛ, ПАСКУДЫ! КНЯЗЮ ПЕРЕДАЙТЕ — БЕС НИЧЕГО НЕ ЗАБУДЕТ!!!
Волк хрипло заржал, дёрнув его за штанину.
— Сядь, орало! Услышали уже, до конца жизни помнить будут!
Бес рухнул обратно и уселся рядом со мной. Его колотило — то ли от ледяного ветра, то ли от того, что из него только что вырвалась ненависть, выжигавшая его изнутри.
Я, не отрывая рук от потеси, чуть подался к нему и негромко, чтобы за скрипом снастей услышал только он один, сказал:
— Ушёл твой брат, Бес.
Каторжник дёрнулся и вскинул на меня дикий, непонимающий взгляд.
— С миром ушёл, — твёрдо добавил я, глядя ему в глаза. — Я видел его там, под водой. Ты отомстил. Стёпка спокоен.
Бес замер. Его лицо, перемазанное сажей и жиром, вдруг как-то разом обмякло, потеряв свой вечный звериный оскал. Он судорожно сглотнул, резко отвернулся к борту и коротко кивнул. Больше он не произнёс ни слова, только натянул на плечи мокрую рогожу, низко опустив голову.
Я посмотрел за корму.
Порт у подножия крепости пылал. Три флагмана лежали на дне. Семнадцать судов поменьше догорали у развалившихся причалов. Всё, что князь копил, строил, снаряжал, всё, чем собирался давить и жечь — всё это превращалось в головешки и пепел, оседая на дно реки.
Мы сделали это. Шестеро мокрых, вонючих, перемазанных сажей мужиков на старой лохани только что сломали хребет княжьему флоту.
Я смотрел на огонь, слушал, как ветер гудит в тугом парусе, и чувствовал, как губы сами растягиваются в злой, победной улыбке.
Река теперь наша. А остальное — проблемы князя.
Глава 4
Расстелился белый морок над сырой водой,
Спрячет нас туман-угодник за своей спиной.
Зарево за кормой тускнело, расплываясь в рыжее пятно, а ветер тащил нас прочь от Городца, будто сам пожар дул нам в спину. Парус тянул, «Плясун» шёл ходко, и на душе было так хорошо, как давно не было.