Живой. Дышу.
Вокруг меня горел мир.
Гавань превратилась в сплошное огненное озеро. Остовы ушкуев торчали из воды обугленными рёбрами, пламя доедало их настилы, и столбы чёрного дыма уходили в небо, закрывая звёзды. Обломки досок, ошмётки канатов и куски обшивки плавали повсюду, некоторые ещё горели, и от них по воде расползались рыжие пятна. Жар стоял такой, что кожу на лице стягивало даже сквозь слой угля и жира.
Я крутил головой, хватая ртом воздух и пытаясь проморгаться сквозь дым.
«Плясун» шёл прочь от меня. Я видел его тёмный силуэт на фоне зарева. Вёсла мерно поднимались и опускались. С каждым гребком лодка уходила всё дальше.
Они уходили, потому что решили, что я на дне, и правильно решили — я и был на дне, ещё полминуты назад я тонул, и если бы не тот толчок в спину, утонул бы точно.
Я набрал в грудь столько воздуха, сколько влезло, и заорал.
Вместо крика из горла вырвался сиплый хрип, который сорвался на кашель и утонул в треске пожара. Вода залилась в рот, я захлебнулся, отплевался, набрал воздуха снова и заорал ещё раз, вкладывая в глотку всё, что осталось.
— Эй!!! Потеряли, что ли⁈
Слишком слабо. «Плясун» не замедлился.
Я выплюнул воду, вздохнул так, что заныли рёбра, и проорал в третий раз.
— ЧЁ, ПОТЕРЯЛИ МЕНЯ⁈ ДОСТАВАЙТЕ ДАВАЙТЕ, ХОЛОДНО, МАТЬ ВАШУ!!!
Вёсла замерли. «Плясун» скользил по инерции, замедляясь. На корме поднялась огромная фигура Бурилома.
А потом на носу вскочил Волк, и его дикий, радостный рёв, как у зверя, который нашёл потерянного щенка из своей стаи, перекрыл все звуки.
«Плясун» развернулся так резко, что зарылся бортом в воду. Вёсла ударили, взбивая пену, и лодка понеслась обратно, прямо на меня. Волк перегнулся через нос, вытянув обе руки, и орал что-то, чего я не мог разобрать за рёвом пламени и звоном в собственных ушах.
Потом «Плясун» навис надо мной. Лапа Волка сграбастала меня за шею и плечо с такой силой, что едва не свернула позвонки. Меня рванули из воды и швырнули через борт на мокрые доски, как куль.
Я упал на спину и уставился в небо, которого не было — только дым и зарево. Грудь ходила ходуном, из горла вырывался хрип, и всё тело тряслось так, будто внутри работала молотилка.
Надо мной торчали чёрные от угля лица с безумными глазами. Гнус, Рыжий и Бес скалились и орали, все одновременно, а я не мог разобрать ни слова, только видел, как шевелятся их рты и блестят зубы.
Но как только я оказался на досках, адреналин, державший меня в воде отпустил. Тело вспомнило, что его только что едва не раздавило. Меня скрутило пополам. Я перевернулся на живот, свесился за борт, и из меня потоком хлынула речная вода вперемешку с желудочным соком. Меня выворачивало наизнанку, грудную клетку дёргало судорогой. Кто-то — кажется, Волк — молча хлопнул меня между лопаток ладонью, помогая продышаться.