И вдруг сквозь закрытые веки я увидел… тени.

Вокруг меня в толщу воды медленно опускались разорванные и обожжённые тела — княжьи стражники. Река принимала и забирала их жадно, как чужаков.

А потом в этой круговерти чужих смертей я увидел ещё одну тень.

Маленькую, тщедушную фигурку, но почему-то такую знакомую. Это был Степка. Брат Беса.

Он просто парил рядом, в чёрной воде, глядя на меня и вдруг… поднял руку. Махнул мне то ли прощаясь, то ли благодаря за то, что сегодня на дно отправились те, кто его туда кинул.

Махнул и растворился в чёрном мраке, покидая этот грешный мир.

И тогда, сквозь толщу ледяной воды, я почувствовал Его.

Присутствие чего-то настолько огромного, древнего и стылого, что моё угасающее сознание показалось лишь крохотной искрой перед лицом этой тёмной бесконечности. У бездны не было ни имени, ни лица, и от неё не веяло угрозой. Этот пробирающий до самых костей холод казался мне до жути знакомым и правильным.

И вдруг я понял, что моё время лежать в этом иле ещё не пришло. Река просто не имеет права сожрать того, кто сам собирает для неё кровавую жатву. Пока ещё моя работа здесь не закончена.

Темнота вокруг всколыхнулась. Мягкая, засасывающая трясина под лопатками разом сжалась, превратившись в монолитный камень.

А в следующее мгновение невидимая сила с чудовищной мощью ударила меня в спину.

Это был мощный толчок, идущий откуда-то из самой глубины, из-под дна. Будто река выгнула хребет и выпихнула меня. Меня подбросило вверх на целую сажень. Лопатки обожгло таким холодом, какого я не чувствовал ни разу в жизни. От этого холода заныли кости и волосы встали дыбом.

Течение не могло идти снизу вверх. Я точно это знаю. Нет на свете такого течения, которое бьёт из-под дна вертикально, как кулак великана. Но оно ударило — и я полетел к поверхности, к багровому свечению, которое мгновение назад уходило от меня навсегда.

От этого толчка оцепенение спало. Голова вдруг прояснилась, контроль над телом вернулся мгновенной вспышкой. Руки сами рванули воду, ноги забили, и я грёб к свету из последних сил. Левая рука отошла от контузии и заработала в такт правой. Свет приближался, рос, наливался рыжим, и тут Дар вспыхнул в голове так ярко, как никогда раньше.

Река раскрылась передо мной. Я почувствовал разом каждую сваю, торчащую из дна, каждое бревно, уходящее в ил. Тонущие туши ушкуев, и горящие обломки на поверхности, а дальше в темноте — знакомый киль, скользящий по воде в тридцати шагах.

«Плясун» шел мимо.

Я рванулся и пробил головой поверхность, разорвав воду, как рыба, выброшенная со дна. Горячий воздух, забитый дымом и гарью, ударил в лицо и я вдохнул его так, что захрипел и закашлялся. От этого вздоха едва не ушёл обратно, но удержался, заработал руками и вдохнул ещё раз, давясь дымом и собственным кашлем.