А первая долблёнка, та, где Волк снял стрелка, застряла позади этого затора.
— Ой, — ехидно протянул Гнус и хихикнул, прислушиваясь к воплям за кормой. — Бедненькие.
— Бедненькие, — согласился Бес и сплюнул за борт. — Паскуды.
Третья долблёнка, судя по звукам, остановилась. Гребцы в ней видели, что случилось с первыми двумя, и лезть дальше в коряжник им расхотелось.
— Гребите, — сказал я. — Жила идёт ещё шагов двести, потом основное русло. Нужно успеть пока они не очухались и туда не подошли.
Постепенно протока расширилась, стволы расступились, и места хватало. «Плясун» пошёл вперёд, и с каждым гребком воды под килем прибавлялось, а коряги редели.
Коряжник кончился внезапно. Последний чёрный ствол проплыл мимо борта, дно ушло вниз, и «Плясун» выскользнул на чистую воду. Течение подхватило плоскодонку и понесло. В спину толкнул попутный ветер.
— Парус! — скомандовал Бурилом.
Волк поднял полотно. Ткань хлопнула, расправилась, поймала ветер, и «Плясун» рванулся вперёд. Мужики попадали кто где, переводя дух.
Бес лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в небо, которое медленно светлело — где-то за этой ватой поднималось солнце. Гнус сполз по мачте с блаженной улыбкой.
Волк привалился к борту и негромко, так, чтобы слышал только Бурилом, сказал:
— Атаман. Я много лет на реке. Через пороги ходил, через завалы и камни. Но чтобы вслепую, по коряжнику, где щуке не развернуться… Такого не видел. И не увижу.
Бурилом глянул, ухмыльнулся уголком рта, и отвернулся вглядываясь в туман.
— Чернобог к нам милостив, Волк, потому что платим вовремя.
Я сидел на потеси, привалившись к рукояти, и смотрел вперёд, туда, где за стеной тумана лежала дорога домой. Парус тянул, и «Плясун» нёс нас по чистой воде, оставляя позади запань, коряжник и перевёрнутые долблёнки.
Дорога в Гнездо была открыта.
Глава 5
Туман сдался на рассвете. Солнце продавило белую пелену, разорвало её в клочья, и река вспыхнула под нами расплавленным золотом от берега до берега. Она была слепящая, праздничная, будто сама вода радовалась тому, что мы живы.
«Плясун» шёл под полным парусом, ветер дул в спину ровно и лодка летела, едва касаясь воды. Я сидел на потеси, щурясь от солнца, и впервые за эту бесконечную ночь позволил себе не вслушиваться в Дар, ловя всплески вёсел в воде. Просто дышать, чувствовать тёплый ветер на лице и слушать, как хлопает парус.
Мы шли от самой зари, и за это время река трижды пыталась нас сожрать. Сначала — запань и долблёнки в коряжнике. Потом, за излучиной, мы нарвались на конный разъезд, тащившийся вдоль берега. Бурилом первым заметил блеск шлема на обрыве и прошипел «К берегу!». Мы влетели под нависающие ивы и затаились, пока четвёрка верховых проехала в тридцати шагах, переговариваясь и поглядывая на воду. Парус лежал, мужики вжались в палубу, и только Волк сидел с самострелом на изготовке, выцеливая переднего всадника сквозь ветки. Проехали. Не заметили.