— Ложись! — прошипел Атаман.
Гнус вжался в палубу. Стрелок бил вслепую, по звуку, но долблёнка подбиралась всё ближе, и скоро туман перестанет нас спасать.
— Волк, — процедил я, не отрывая рук от потеси. — Самострел. Сними его.
Волк молча нырнул под кормовую банку и выдернул оттуда самострел. Сапог в стремя, крюк на тетиву, рывок — замок щёлкнул, фиксируя смерть на взводе. Волк уложил болт в ложе, перевалился через корму и прижал щёку к прикладу, вглядываясь в туман за кормой.
Из белой мути проступил силуэт долблёнки. На её носу стрелок уже натягивал лук.
Волк спустил тетиву. Самострел коротко хлопнул. Болт ушёл в туман, и через мгновение оттуда донёсся удар и сдавленный вскрик. Стрелок повалился набок. Долблёнку мотнуло, гребцы шарахнулись, пытаясь удержать товарища.
— Есть, — выдохнул Волк, натягивая тетиву заново.
Первая долблёнка отстала, но средняя и задняя продолжали переть вперёд. Средняя вырвалась в голову, её гребцы наваливались на вёсла, не видя, что первая лодка встала.
Я всмотрелся, разглядывая путь. Впереди, шагах в тридцати, жила делала резкий поворот, огибая каменную гряду, а за поворотом на дне лежал огромный затонувший дуб с растопыренными корнями и обломанными сучьями, торчащими во все стороны. Вода частично его прикрывала сверху. На ходу разглядеть эту тушу с поверхности невозможно.
Для нас пройти хватит.
— Навались, — сказал я. — Рвите жилы, надо оторваться.
Мужики рванули, отталкиваясь. «Плясун» прыгнул вперёд. Я навалился на потесь и повёл лодку точно по изгибу жилы, повторяя каждый поворот. Днище заскребло по камню, «Плясун» вздрогнул, но я держал курс, направляя нос в ту единственную точку, где вода над стволом была глубже всего.
Дуб прошёл под нами. Днище проехалось по его мокрой спине. Палуба загудела от вибрации. Один из корней царапнул по левому борту.
Проскочили.
«Плясун» соскользнул с дуба и вошёл в глубокую воду. Я выдохнул, разжал пальцы на потеси и открыл глаза.
— Слушаем.
Все замерли.
Вдруг за кормой раздался треск, от которого я оскалился. Долблёнка, шедшая за нами, срезала поворот и на полном ходу влетела в корни затонувшего дуба. Тонкое днище лопнуло, как скорлупа, и лодку насадило на торчащий сук, развернув поперёк жилы. Гребцы полетели в мутную воду с криками и руганью, а разбитая долблёнка осталась торчать на корнях, как пробка в горлышке бутылки, перегородив узкий проход.
Задняя долблёнка, шедшая следом, не успела остановиться. Она врезалась в борт застрявшей с хрустом и треском, и обе лодки сцепились в кашу из обломков, вёсел и барахтающихся тел. Люди сыпались в воду, хватаясь за коряги.