— Впереди преграда, — сказал я. — Которой вчера не было. И люди при ней.

Бес сел на банке и сплюнул за борт.

— Запань. Зарево увидели и заперли русло. Я бы на их месте так и сделал.

«Плясун» скользил вперёд по инерции, замедляясь с каждым ударом сердца. Преграда лежала шагах в двухстах впереди. реку перегородили от берега до берега брёвнами, связанными цепями. Их притопили, чтобы даже плоскодонка не перескочила. У левого берега в воде ощущался корпус большой лодки. Весла убраны, но на палубе шевелились люди, раскачивая посудину.

Из тумана долетел обрывок разговора:

— … а я тебе говорю, зря торчим. Кто оттуда выплывет? Там всё горит, небось и мыши все сдохли…

— … воевода велел стоять — стоим. Хоть до утра, хоть до зимы. Скажет — на дно сядь, сядешь и будешь пузыри пускать…

— … тихо, мужики. Слышали? Вроде плеснуло…

Я чуть шевельнул потесью, и «Плясун» послушно забрал правее, уходя подальше от насада, в тень берега. Лодка двигалась почти бесшумно, но «почти» на тихой воде в тумане — это громче крика.

— Не шевелись, — одними губами бросил я. — Никто не двигается, не дышит.

Все замерли. «Плясун» медленно скользил вдоль берега. Я слышал, как на насаде кто-то шагнул к борту, скрипнув досками. Факел качнулся, бросив на туман рыжее пятно.

— Показалось, — буркнул голос. — Выдра, может. Или бревно проплыло.

— Какое бревно, дурья башка, запань стоит. Ничего не проплывёт.

— Ну значит, выдра.

Факел качнулся обратно. Голоса отдалились. Я выдохнул и оглядел своих.

Бурилом сидел на банке, сжимая в руке топор. Он посмотрел на меня и произнёс тихо, но так, что услышали все:

— Придётся рубиться. Другой дороги нет.

Я покачал головой.

— Их там десяток, может, больше. Свежие, в броне, с луками. А у нас — топор, два ножа и Рыжий с неработающей рукой. Поляжем, и вся наша работа в Городце псу под хвост.

— А что тогда, Кормчий? — Бурилом нехорошо прищурился. — Назад поплывём, к горящему порту? Или на берег вылезем и пешком через лес попрём?

Я не ответил. Закрыл глаза и отпустил Дар на всю ширину. Река раскрылась передо мной до последней мелочи — русло, запань, насад у левого берега, а правее, за стрежнем, там, где основное русло изгибалось широкой дугой, начиналась отмель, заросшая затопленным лесом. Стволы торчали из воды частоколом, между ними громоздились камни, топляки и кучи наносного мусора. Воды там было — собаке по брюхо. Любой нормальный человек в такое в жизни не полезет.

Но между корягами вилась узкая жила глубокой воды. Тонкая, извилистая, как змея. Для плоскодонки с малой осадкой достаточная.