Гребцы навалились разом. Левый ряд упер весла в воду, ушкуй качнулся. Я «слышал», как песчаный горб проскальзывает в считанных саженях.

Но «белая кость» не собиралась глотать новые порядки молча.

Здоровенный ублюдок с бородой лопатой по кличке Лихо сидел на носу, привалившись к борту. Весло тянуть для него — не барское дело, но стоило правому борту поднажать, как Лихо нарочито медленно, с ухмылкой поднялся, хрустнув суставами.

Встал он так «удачно», что его широкая спина наглухо перекрыла замах молодому гребцу из «черной кости» по кличке Лось.

Лось рванул рукоять на себя, но локоть с размаху впечатался в кольчугу бойца. Гребок сорвался, деревянный валёк чиркнул по воде, ломая общий ритм.

— Эй! — рыкнул Щукарь. — Куда весло суешь⁈

Лось дернулся, пытаясь поймать такт, но Лихо стоял истуканом. Неторопливо поправлял перевязь, и внаглую делая вид, что не замечает, как портит ход. Ещё два гребка прошли вразнобой, ушкуй дернулся на стремнине, и только тогда Лихо вальяжно отвалил в сторону, всем своим видом показывая, что делает одолжение.

Я мрачно хмыкнул. Всё ждал когда же эти черти завозятся.

Вот, значит, как. Саботаж устроить решили. Бунтовать открыто Атаман запретил, а раз открыто нельзя, решили исподтишка гадить. Мешать. Сбивать ход. Тупить. Сеять смуту на ровном месте, превращая ведение ладьи в пытку.

Бурилом наблюдал за этим молча. Он видел всё, но не вмешивался. Видимо, хотел посмотреть, как новоиспеченный Кормчий справится с крысами на борту.

Мы обошли мель и вернулись на стремнину.

— Оба борта — ровный ход, — скомандовал я, бесстрастным голосом. — Держим темп.

Вёсла ударили по воде. «Чёрная кость» работала слаженно, как единый кулак. Бугай и Клещ на загребных задавали железный ритм, остальные подхватывали его без вопросов.

Через некоторое время Дар кольнул нутро тревогой. Я «увидел» в полусотне саженей впереди топляк — огромное дерево, перегородившее часть русла. Его черный, осклизлый ствол торчал под углом к поверхности, словно рогатина.

В темноте его не разглядеть, а для днища это верная смерть.

— Правый борт — табань! Левый — навались! Резко влево!

Щукарь подхватил команду мгновенно, его крик перекрыл шум воды:

— Правый — табань! Левый — навались! Живо!

«Чёрная кость» ударила не раздумывая. Их вёсла взбили воду мощно и слитно. Бугай уже тормозил, разворачивая нос, но в середине правого борта сидели двое из «белых», подменившие уставших гребцов. Один коренастый, со шрамом через губу, второй помладше, с бритым затылком.

Стоило прозвучать команде, как коренастый нарочито неловко дёрнул рукоять. Его весло лишь чиркнуло по воде, сбивая такт и тут я заметил как он выжидательно покосился на Волка.