Ждал приказа? Или просто прощупывал границы, прикрываясь мнимой неуклюжестью?

Волк даже не шелохнулся, продолжая сверлить взглядом подернутый сумраком берег. Только на следующий удар сердца коренастый неохотно вложился в гребок как надо. Всего один миг задержки — жалкая заминка, которую так легко списать на усталость или скользкое дерево, но на стремнине она едва не стоила нам жизни.

— В такт, суки! — заорал Бугай, не оборачиваясь. — ТАБАНЬ!

Я всем весом навалился на рукоять рулевого весла, помогая развороту. Корму нужно было бросить вправо, нос — влево. Левая рука полыхнула огнем, боль прострелила мясо до самых пальцев, но я лишь процедил ругательство. Ослаблять хватку нельзя.

Ушкуй отзывался тяжело.Топляк приближался неумолимо. Дар рисовал его четко: черное бревно под водой, нацеленное острым обломком прямо в дубовые доски.

Пять саженей… Две…

— НАВАЛИСЬ, ГАДЫ! — в голосе Щукаря прорезался настоящий страх. «Чёрная кость» рванула весла так, что уключины хрустнули. «Белые» тоже нажали — помирать дураков не было.

Ушкуй резко, с глубоким креном рыскнул влево. Смертоносная коряга пронеслась по правому борту. Я «почувствовал», как она скользнула буквально в локте от обшивки.

Я с шумом выдохнул, чувствуя, как дрожат от дикого перенапряжения руки. В груди клокотала злость.

Я перевел взгляд на правый борт. Тот самый коренастый боец со шрамом продолжал грести с невозмутимым лицом. Ни один мускул на его ряшке не дрогнул, словно не он только что чуть не пустил всех нас на дно своей игрой в дурачка.

Кулаки чесались. Хотелось бросить руль и выбить ему зубы, но я одернул себя. Атаман запретил пускать кровь до конца похода. Прямой мордобой сейчас сыграет на руку Волку. Но и глотать это дерьмо молча я не собирался.

— Эй, шрамованный, — мой голос разорвал тишину.

Боец медленно повернул голову. В его глазах плескалась наглая насмешка — мол, что ты мне сделаешь, я просто весло не удержал.

— Еще раз у тебя весло в руках «скользнет», — произнес я негромко, но так, чтобы слышала вся ладья, — я ушкуй так доверну, что следующий топляк пропорет борт прямо под твоей жопой.

Я не отрывал от него взгляда, намертво сжимая руль.

— Атаман запретил резать своих, но если река заберет криворукого ублюдка, который не умеет держать такт — с Кормчего спроса нет. Греби ровно.

Насмешка в глазах бойца дрогнула. Он сжал челюсти, собираясь отвернуться, но тут с носа донесся голос Атамана.

— Кормчий дело говорит.

Бурилом подошел ближе. Он не орал, но в звенящей тишине его бас пробирал до костей. Вожак смотрел прямо на коренастого.