Торговцы действительно оказались с Глатора, как доложил самый старший из купцов, и действительно прошли через территорию Вилского герцогства.

— Есть какой-то секрет, мне неизвестный, который позволяет пройти мимо армии разбойников? — полюбопытствовал Олег, — Один способ я знаю. Надо быть их сообщниками. Есть другой?

Вот тут он заметил промелькнувший у них страх.

— Государь, мы честные торговцы и с бунтовщиками в сговор не вступаем, — сказал высокий седой торговец со старым глубоким шрамом на лбу, частично закрытым волосами.

Обращение «государь» к регенту было явной лестью — так обращались только к монархам, к регентам обращались «милорд» — но Олег уже на подобную мелкую лесть никак не реагировал, к тому же, государем его величали все придворные во дворце, кроме, разумеется, его соратников.

— И всё же? Связи? Деньги? — проявил он настойчивость.

— Десять лигров с фургона, — признался старший обоза, — Причём, взяли только глаторскими лиграми. Если бы платили вашими, винорскими, лиграми, то отдали бы в полтора раза больше.

Год назад, когда финансы королевства пришли в полное расстройство, Большой королевский совет принял решение уменьшить долю золота и серебра в монетах на пятую часть. На какое-то время это позволило заткнуть дыры в бюджете, но эффект оказался кратковременным — сначала иноземные, а затем и винорские торговцы подняли цены на свои товары. Лексу пришлось ещё дважды уменьшать содержание драгоценных металлов и сейчас в обороте находились винорские лигры, которые принимались к оплате за одинаковый товар в разных количествах. Путанница была ужасная. Каждую монету, не только торговцы, но и остальные граждане, смотрели по цвету, пробовали на зуб, чуть ли не нюхали — не знакомые с известным в родном мире Олега изречением римского императора Тиберия, что деньги не пахнут (ну, это когда он стал брать деньги за пользование общественными туалетами).

Наведение порядка в финансах королевства — это ещё одна головная боль Олега. По сравнению с бунтами на севере, войнами с соседями, смутой в провинциях и интригами во дворце, может и не такая кровавая, напряжённая и первоочередная, но, пожалуй, самая главная.

— Бандитам не проще было у вас всё забрать, вместе с товаром? — усомнилась Гортензия, — Милорд, — обратилась она к Олегу, как положено, — Мне кажется, вам нагло врут. Я бы их повесила.

— Госпожа! — хором, хоть и немного вразнобой, вскрикнули все четверо и бухнулись на колени, — Клянёмся, мы говорим правду, — вступил в разговор самый до этого незаметный из них, рано лысеющий довольно молодой мужчина с тонкими, как нитки, губами и орлиным носом, довольно отталкивающий на вид, — Мы договаривались заранее, — он трясущимися руками полез в боковой карман лёгкой кожанной куртки и извлёк оттуда короткую бичеву с завязанными на ней на неравных расстояниях узлами, — Вот, — орлиноносый и тоногубый торговец протянул её почему-то не регенту, а его грозной спутнице. Впрочем, понятно почему — главную угрозу увидел оттуда, — Нам это в обмен на триста лигров выдали. Мы её разбойникам показывали и нас пропускали.