— Исписанную бумагу можно использовать для растопки каминов и печей, — Олег огласил второй очевидный вариант, — Ладно. Со временем — не знаю, как в других царствах-государствах — а в Виноре всё делопроизводство будет вестись только на бумаге. У кого буду видеть навощённые дощечки, буду гнать взашей с должности. Ну заходи, — улыбнулся он просунувшей в приоткрытую дверь свою голову девушке, — Ты насчёт обеда, наверное? — проявил он свою догадливость.

— Да, — улыбнулась ниндзя, — Там дворцовый распорядитель спрашивает, где вы соизволите отобедать.

— Пусть в приёмной здесь в апартаментах накроют. На троих. Пригласи ещё на обед своего командира. Я знаю, капитан сейчас во дворце.

— Она караулы проверяет.

— Ну и зови, как освободится, — когда за девушкой закрылась дверь, Олег пояснил для Фиса, — Ты опять со мной сегодня обедаешь, — он вздохнул и показал на очередную стопку документов, — И похоже, что и ужинать здесь будешь. Не жалеешь, что ввязался во всё это? — Олег обвёл взглядом переделанные ими дела.

— Нет, что вы, господин. Мне очень интересно и… мне очень нравится.

— Власть что ли любишь? Или надеешься разбогатеть? Говори честно. Это самый лучший способ стать моим человеком. Я думаю, Лешик тебе приоткрыл, что это будет для тебя означать?

Фис задумался буквально на несколько мгновений.

— И власть люблю, господин. И разбогатеть надеюсь.

— Честный ответ, — невесело рассмеялся Олег.

Вот ведь люди — всё у них просто. А он? Ему что надо? Первое время Олегу было проще. Попав в этот мир в тело раба, понятно, он не захотел проживать свою вторую жизнь в столь жалком образе. А дальше? А дальше получается какой-то синдром велосипедиста — надо крутить педали и ехать вперёд, чтобы не упасть.

Нет, ещё года три-четыре назад у него проскакивали мысли послать всё подальше лесом и подобно императору Диоклетиану куда-нибудь забиться и выращивать капусту. Уж голодная смерть ему, с его-то способностями, не грозила по-любому. Но эти мысли он уже давно отбросил. Может потому, что он ещё не император, а может потому, что в этом мире он уже обзавёлся внушительным количеством людей, которые ему по-настоящему стали дороги. Просто бросить их, означало предать. А предательство Олег считал самым гнусным делом.

И надо было теперь — нравится это ему или не нравится — учитывать тот факт, что основательно встряхнув, если не весь мир Талареи, то уж точно весь этот южный регион Тарпеции, он вывел своих друзей и соратников, свою кровную сестру под яркий свет софитов. И оставь он их, а сам подайся, что называется, на вольные хлеба, их просто сожрут. Ну или задавят. Тут Олег не знал, как точнее выразить свою мысль.