— Я занял не первое место, — напомнил я.

— Ну и что! Всё равно ты попал в тройку победителей, а значит, имеешь полное право воспользоваться призом — съёмкой собственно фильма. Согласись, там будет более комфортно снимать, а, стало быть, и результат будет качественней. Согласен?

— Да, — устало ответил я, с грустью понимая, что после всего сказанного и несказанного сам уже захотел домой.

Чувство ностальгии и тоски по дому неожиданно нахлынуло на меня, утопив в водах эмоций мучающуюся душу.

«Родная квартира. Ребята из группы. Друзья. Теперь вот — киностудия, суета съёмок, а главное — бабушка и мама. Боже, как давно я их не видел! Как же это было давно…»

Однако не только ностальгия по дому стала склонять чашу весов в пользу возвращения в родные пенаты, но и холодный расчёт. После скрупулезного всестороннего анализа пришло полное понимание того, что обиды обидами, но Мячиков и другие члены комиссии правы в одном — там, в родной Москве, я смогу сделать намного больше, чем где бы то ни было. А это означает в свою очередь только одно — решение возвращаться — есть самое логичное и правильное. И решение это, по правде говоря, я принял уже тогда, как только увидел тех, кто, невзирая на чины и звания, бросил всё и приехал за тридевять земель лично за мной. Приехали, чтобы уговорить. Я, конечно, прекрасно понимал, что в столь дальнюю дорогу они отправились не по своей воле, а по воли партии, но это ни на йоту не умаляло их заслуг и трудов в такой практически невыполнимой миссии. Ведь уламывать они ехали не кого-нибудь, а того, от кого можно ожидать чего угодно. Одним словом, я решил пойти на уступки и дать себя мобилизовать на дела ратные!

— Хорошо, согласен, — сказал я, понимая, что тут главное не переиграть.

— Что⁈ Это правда⁈ — не поверил Мячиков своим ушам.

— Да, — скромно подтвердил я и, постаравшись показать всему миру, что хоть и сломлен, но не сдаюсь, чтобы все услышали, громко прошептал: — Я иду на эту жертву ради человечества.

Члены комиссии ещё не успели проникнуться величием момента, как весь драматизм сцены был полностью испорчен вредным Кравцовым, который, булькая от с титаническим трудом сдерживаемого смеха, стал рассказывать всем, что меня после психиатрической лечебницы лучше отдать работать в цирк, где таким сатирам, как я, и место.

Разумеется, такой навет меня возмутил. Не мешкая ни секунды, я собрался было вступить в дискуссию и в жарких дебатах доказать, что я не играю какую-то трагичную роль, а искренне и серьёзно переживаю за судьбу всего человечества, которое, не увидев вожделенный Т-2, очевидно, очень сильно расстроится.