* * *

Наконец-то толпа схлынула. Осмотреться, это я правильно делаю. Ну да, погром классический, куча таких же жертв паники толпы, как и я. Кого я ищу? Толяна? Наверное. О, вон он, в трёх метрах от меня лежит. Рука неестественно вывернута, нога с открытым переломом, крови много потерял. Короче, всё плохо. О, а вот и антисинты. Толян, дурак, лежи и не шевелись! Я, идиот, сел, так мне так и надо, тебя должен был слушать. Нет, нет, нет! Эти твари заметили, что Толян пытается приподняться. Самодельная бита с шипами впечатывается в висок подростка. И ко мне приходит осознание того, что после такого не выживают.

А вместе с ним приходит и мой экстрим-режим. Боль притупляется, сознание проясняется, я спокойно смотрю на упавшего на пол Толяна с проломленным черепом, на лужу крови, которая собирается вокруг его головы, на остекленевший взгляд мёртвых глаз. Понятно, почему я этого не помнил. Для детской психики это слишком. Если бы не особенности моего генокода, я бы уже бился в истерике, отрицая очевидное и пытаясь дозваться Толяна. А, может быть, грохнулся в обморок. Двенадцатилетний малец, чего вы хотите?

— Ха… щенок потерявшийся! Где та сучка, что понесла от случайного кобеля этого задохлика отмороженного, а?

— Зачем? — тонким, детским голоском спрашиваю у того, кто заговорил со мной.

Диалог из кошмара повторился один-в-один. Я действительно спросил его о мотивах происходящего. Ой дурак… Ладно, все мы учимся лишь на своих ошибках.

— Потому что можем и хотим, — ответил мне придурок с битой в руке.

И да. И ударил меня не главарь, как было в кошмаре, а тот, с шипастой дубиной, убийца Толяна. Тоже в висок метил, но я успел прикрыться рукой. Наверное, поэтому и выжил. Мда.

Теперь понятно, откуда появился мой страх толпы. Логично, что после такого экстрим-режим проснулся. Естественно, что я забыл о смерти Толяна. Да и вообще о посещении Новогодней ярмарки как таковой. Странно, что я вообще выжил после подобного. Видимо, повезло.

А темнота вокруг вновь посерела, затем и вовсе исчезла, превратившись в интерьер моей комнаты. Всё? А как же обещания снять все-все блоки с моей памяти? Уверен, там есть куча моментов, которые я не помню из-за таких же травм. Психика наша так устроена. Забывает всё то, что приносит боль быстрее, чем то, что доставляет радость. И не даёт вспомнить то, что травмировало однажды. Ну, чтобы вновь не испытывать ту же боль, как я испытал сейчас. Сначала с матерью, теперь вот, с Толяном.

— Да, пока всё, — сказал Ренсис, убирая мохнатую лапу с моего лба. — Мелочёвку и сам взломаешь, если захочешь.