И в тот же момент живые глаза одержимого блеснули странным чувством. Светом, который появляется и уходит одновременно.

— Спасибо, — едва слышно произнес он.

Я кивнул, осторожно поддел нужную нить и вытащил ее, развязав узелок.

Жжение в руке исчезло. А в комнате на миг стало светло. Тени испуганно метнулись по стенам, книжным полкам, по тёмным корешкам книг… В помещении почувствовалось дуновение ветра. Легкое, но такое холодное, что я зябко поежился. А свет в глазах куклы погас.

Теперь передо мной сидела обычный деревянный болванчик. Хорошая работа, в которой чувствовался талант мастера. Не более. Никакой энергии в ней больше не ощущалось.

Стены дома стали чуть прозрачнее. Стеллажи с книгами теряли чёткость, поплыли рябью, как отражение в воде, в которую метнули камень. Запахи тоже стали стремительно таять. Пространственный карман, очевидно, поддерживаемый одержимым, начал распадаться. Я бросил прощальный взгляд на сидевшую в кресле куклу, а затем развернулся и шагнул к двери. И почти сразу же оказался в привычном мне Петербурге. Осмотрелся.

Пространственный карман выбросил меня не там, где я вошел к одержимому. Вместо тихого переулка я оказался где-то между линиями Васильевского острова во дворе-колодце, рядом с мусорными баками. По счастью, они были пустыми.

Я вздохнул и взглянул на темно-синее небо с узкой полоской тлеющего заката. Я провел в доме одержимого весь день.

Неторопливо направился к арке, думая об Илье Степановиче, который долгое время должен был существовать в деревянной кукле просто по прихоти какого-то маньяка, обладавшего темным даром и богатым воображением. И даже после побега из театра с живыми куклами, одержимому пришлось скрываться. С одной стороны, человек получил вечную жизнь, с другой…

С другой, такое существование было ему не в радость. Иначе бы он не попросил освободить его.

Я вышел на улочку. На соседней линии прогремел трамвай. Фонарь над аркой мигнул, включаясь, и ровно разгорелся, освещая улочку теплым светом. Я же вынул из кармана телефон и набрал номер службы такси.

* * *

Машина прибыла через четыре минуты. Я открыл дверь, сел на заднее сидение, откинулся на спинку, обдумывая все, что удалось узнать.

Коллекция Долгоруких была проклята уже после разделения, иначе часы бы тоже были с изъяном. Значит, проклятье появилось не от Долгорукого, который проиграл все состояние в карты. Скорее всего, после кончины мужчины, сестры поделили имущество, и часы достались Рыбаковой. Поэтому они и остались чистыми. Остальное же, скорее всего, попало в одни руки. Ко второй наследнице. И уже там обзавелось проклятьем класса страж.