— Все просто, — он заговорил тоном школьного учителя, объяснявшего простые правила детям. — Демон в часах с задачей справлялся. Его просто освободили. Он их покинул. И никакой «протокол ликвидации» задействован не был.
Я задумчиво кивнул, начиная понимать, что Одинцов умер не от сердечного приступа. Потому что в доме покойного антиквара я нашел проклятый предмет. И страж в нем сработал и, вероятно, погубил Одинцова. Видимо, дух не справился с силой проклятья, это и убило бедолагу. Осталось только выяснить наверняка, кто наложил проклятье…
— Если я ответил на все ваши вопросы, могу ли я попросить вас об одной услуге?
Голос одержимого вырвал меня из раздумий, и я взглянул на него. Осторожно ответил:
— Смотря о какой.
Хозяин дома усмехнулся:
— О, поверьте, для вас эта просьба будет пустяковой.
Глава 20 Нити судьбы
Одержимый поднял взгляд на меня, замялся, словно подбирая слова. В комнате повисла тишина.
— Освободите меня, — произнес он, наконец.
Хозяин дома сказал это, как просят о вещах, о которых думают очень давно. Когда человек устал и хочет уйти.
Я удивленно посмотрел на него:
— Вы не можете сделать это сами?
— Нет, — ответил он ровным голосом. — Карло предусмотрел подобное. Иначе бы его творения разбежались в первую же ночь. Освободить меня не смогут даже жрецы Синода. Они просто закроют меня в хранилище до конца моих дней.
— То есть, навечно, — пробормотал я, и одержимый кивнул:
— Так что вы единственный, кто может мне помочь.
Я помолчал. Посмотрел на его сложенные на коленях руки. На удивительно живые глаза в неподвижном лице. Затем встал с кресла и подошёл к нему. Одержимый не шевелился. Только смотрел на меня с ожиданием и надеждой.
Когда я шел сюда, чтобы получить ответы, я не позвал подмогу. Но планировал рассказать Николаю о том, как найти колдуна. Это добавило бы ему очков в жандармерии, а Синод был бы удовлетворен тем, что в их руки передадут человека, занимавшегося черной магией. Вот только это уже не человек. Хотя у него по-прежнему есть душа. И не мне быть ему судьей. Не мне выносит приговор. Так что обречь его на вечные муки в стенах хранилища в узком стеклянном освященном ящике, пока кто-нибудь не решится сжечь кукольную оболочку, я просто не мог. Я не знал, могут ли одержимые сходить с ума, но в такой тюрьме у сидевшей передо мной куклы были все шансы.
Поэтому положил руку на деревянное плечо и потянулся к дару, собираясь на долгое и послойное копание в обрывках эмоций создателя демонических ловушек и в следах энергии, осевших в материале за долгие годы. Но здесь не было «чужих» слоев, и история одержимого обрушилась на меня сразу. Как будто его деревянный «кокон» долго ждал, пока наконец, его попросят все рассказать.