Я положил пинцет на стол. Маски! Вот чего я не учёл. Точнее, не додумал до конца. Алевтина Никитична говорила про маски, и я прекрасно это слышал. Просто упустил эту маленькую, но важную деталь. Без маски меня точно не пустят внутрь. Значит, мне нужно продолжить заниматься покупками. Причем желательно взять что-то не просто скрывающее лицо, но и подходящее по стилю к костюму и формату мероприятия.

— Понял, — сказал я. — Спасибо.

Хотел было вернуться к своему занятию, но Настя внезапно произнесла:

— Подожди.

Я вопросительно взглянул на нее. Девушка, вошла в мастерскую и встала у стола, скрестив руки. Я не отрывал взгляд. Выражение лица стало слишком серьезным, такой я ее раньше видел. Когда она работала, тоже была серьезна, но то была совсем иная серьезность. Сосредоточенная, деловитая, профессиональная. А эта — опасливая. В ней даже читались не свойственные девушке едва уловимые нотки беспокойства.

— Решил посетить этот аукцион? — тихо уточнила она.

— Пока только думаю, — уклончиво ответил я.

Она внимательно посмотрела на меня и произнесла:

— Не надо врать. Ты уже решил. Иначе бы не заказал вещи.

Я кивнул:

— Может, и решил.

— Это может быть опасно, — с тревогой сказала она. — Там могут быть замешаны очень неприятные люди. А еще, там, скорее всего, будут вещи, которые в нормальном месте даже показывать нельзя. Чтобы не привлечь к себе внимания ОКО. Значит, и люди там будут соответствующими.

Боковым зрением я заметил, как в дверях появилась Татьяна Петровна. Напрягся, внимательно глядя на Настю и соображая, заметит ли она присутствие сильного духа. Девушка странно нахмурилась и обняла себя руками, словно ей вдруг стало холодно.

Графиня осмотрела мастерскую, нахмурилась и принялась медленно качать головой с видом человека, которому больно смотреть на происходящее.

Я едва заметно указал глазами на дверь, попросив графиню уйти. Настя заметила этот жест и удивленно подняла бровь. Даже обернулась, проверяя, куда я указываю.

Татьяна Петровна выпрямилась с оскорблённым видом.

— Какое вопиющее отсутствие воспитания, — произнесла она негромко, с укором. — А я, между прочим, переживаю за вас, юноша!

— Не переживайте, — сказал я.

Настя удивленно уставилась на меня.

— Что? — переспросила она.

— Говорю: не переживай по поводу этого аукциона, — быстро выкрутился я. — Всё будет нормально.

— Да как не переживать⁈ — Она повысила голос, в котором снова засквозила тревога, смешанная с раздражением. — И с чего мы вдруг на вы?

— Просто заработался, — я кивнул на шкатулку. — Вот и оговорился.

За её спиной Татьяна Петровна, по всей видимости, решив, что слова исчерпаны, подошла к рабочему столу.