Аля прижалась к Владимиру, грея руки о чашку.
— Мы будем беречь, — пообещала она. — У нас есть свой секрет. Мы умеем ослеплять светом.
Варвара Михайловна посмотрела на них внимательно, словно видела что-то, скрытое от обычных глаз.
— Ослепляйте, — кивнула она. — Свет — это единственное, что тьма не может переварить. Только сами в нем не растворитесь.
Когда они вышли из дома, в воздухе уже пахло талой водой. Москва вокруг них шумела, гремела трамваями, перекликалась голосами, но для Владимира и Али мир сузился до размеров этой маленькой прогулки под руку. Они шли мимо церквей Замоскворечья, и Леманский чувствовал, как в его душе окончательно укладывается последний фрагмент мозаики.
— О чем ты думаешь? — спросила Аля, когда они переходили мост.
— О том, что Белов был прав в одном, — ответил Владимир. — Я действительно хитроумный человек. Я обманул время и пространство, чтобы оказаться здесь, с тобой, и смотреть, как ты примеряешь платье из парашюта. Это самый лучший монтажный переход в моей жизни.
Аля улыбнулась и плотнее прижалась к его плечу.
Они пошли дальше, вглубь Москвы, и снег под их ногами хрустел так, будто это было то самое вологодское кружево, расстеленное на весь город, чтобы укрыть их счастье от любых невзгод.
Глава 13
Вечер накануне свадьбы окутал Москву синим, бархатным спокойствием. В комнате на Покровке было тепло и непривычно тихо — даже неугомонные соседи за стеной, казалось, притихли, уважая ту священную паузу, которая всегда предшествует большим переменам. Окно было чуть приоткрыто, и в щель просачивался запах талого снега и влажного асфальта — аромат надежды, который в сорок шестом году ощущался острее, чем когда-либо.
Владимир сидел на полу у дивана, прислонившись спиной к его мягкому боку. Режиссер занимался делом ответственным и почти медитативным — он начищал свои единственные парадные туфли. Щетка мерно шаркала по коже, а в голове у Леманского крутились кадры последних месяцев, складываясь в причудливую, неровную, но бесконечно дорогую ему ленту.
Аля сидела за столом под низко опущенным зеленым абажуром лампы. Она заканчивала подшивать подол платья. Платье, уже готовое после визита к Варваре Михайловне, висело на плечиках, прикрытое старой чистой простыней, но Аля нашла какую-то едва заметную ниточку и теперь бережно, почти благоговейно, работала иглой.
— Знаешь, — тихо проговорила она, не поднимая головы, — мне всё кажется, что если я сейчас отложу иголку, то завтра не наступит. Словно я этой ниткой пришиваю наш завтрашний день к сегодняшнему.