— Да, — Владимир откинулся на подушку, заложив руки за голову. — Нет никакой дистанции. Никакого «режиссер — массовка». Есть просто мы. И этот город из сосны. Знаешь, я сегодня в какой-то момент забыл, что мы в сорок шестом. И что я… ну, ты понимаешь. Просто стоял и чувствовал, как пахнет разогретое дерево. И было так хорошо, Аля. Просто по-человечески хорошо.
Аля перебралась к нему, устраиваясь под боком и накрывая их обоих старым шерстяным одеялом. От неё пахло лавандой и немножко — костровым дымом.
— Ты молодец, Володя, — прошептала она, прижимаясь щекой к его плечу. — Ты их всех отогрел. У них ведь у каждого за спиной такое, что и вспоминать страшно. А сегодня они смеялись. По-настоящему. Ты видел, как повариха Паша расцвела, когда ты ей за щи спасибо сказал?
— Щи действительно были знатные, — рассмеялся Владимир. — С таким тылом нам никакие орды не страшны.
Он приобнял её, чувствуя, как уходит дневное напряжение. В палатке было так тихо, что слышно было мерное тиканье его наручных часов — маленькое эхо большого мира.
— А завтра будем снимать рынок, — сонно проговорила Аля. — Я там такие корзины нашла у местных… И платки. Знаешь, такие старые, выцветшие, но в них такая душа. Мы их на передний план пустим.
— Пустим, родная. Обязательно пустим. У нас всё будет настоящим. И корзины, и платки, и люди.
Владимир закрыл глаза. Ему виделись не кадры будущей саги, а простые картинки прошедшего дня: смеющийся Арсеньев, Ковалев с видоискателем, Степан, весело подмигивающий из кабины «ЗИСа»… Это был его мир. Тёплый, живой, пахнущий лесом и надеждой.
— Володь… — позвала Аля уже совсем тихо.
— М-м?
— Ты только не меняйся. Пусть этот свет в тебе остается. Ладно?
— Ладно, — выдохнул он, целуя её в висок. — Куда же он денется. Мы ведь его вместе зажгли.
Он потянулся и осторожно прикрутил фитиль лампы. Медовое сияние медленно угасло, уступая место мягкому лунному свету, пробивающемуся сквозь брезент. Снаружи, где-то за крепостными стенами, снова запела ночная птица. Владимир засыпал с улыбкой, зная, что завтра будет еще один длинный, трудный, но бесконечно прекрасный день. И что за его спиной — не просто съемочная группа, а его семья. Его Рязань. Его жизнь.
Глава 18
Утро на торговой площади «Рязани» началось с такого многоголосья и буйства красок, что у Владимира на мгновение перехватило дыхание. Это не было похоже на выверенную театральную мизансцену — это был настоящий, бурлящий котел жизни, который каким-то чудом перекочевал из тринадцатого века в майское подмосковье сорок шестого года.