Святые небеса! Я вытянул пустышку! Не помог брату, да еще и сам замарался при этом в такой пакости, что вовек не отмыться! Шутка ли — обратился к одному из князей запределья!

Страшно. Было безумно страшно. Так и казалось, что вот-вот раздастся требовательный стук в дверь, добрые братья вывернут руки и потащат в мрачные сырые казематы. Слишком много на душе накопилось грехов, слишком часто стал ходить по самому краю, нарушая как законы земные, так и уложения небесные.

Мелькнула мысль, что становлюсь ничуть не лучше чернокнижников и сам делаюсь одним из них, но я выкинул ее из головы. Ну уж нет! У меня есть цель, и пусть я не продвинулся к ней ни на шаг, но поздно волосы на голове рвать. Как писал Анатоль вон Крупп в своей балладе «Война»: «Выбор сделан, и нужно идти».

Да! Выбор сделан уже давно, путь определен, и ничто и никто не вынудит меня свернуть с него. Никогда!

Я собрался с решимостью, заставил себя позабыть о душевных терзаниях и уселся на кровати. Раздеться вчера не удосужился, и одежда была мятой, а еще пыльной и пахла едким лошадиным потом. Пришлось облачаться в парадный наряд, который до этого надевал лишь на бал-маскарад. Заодно зарядил пистоли и закрепил их в оружейной перевязи.

После я напился холодной воды и пристально уставился на Марту. Та явственно поежилась, но взглянула в ответ с некоторым даже вызовом.

— Что еще?

— Собирайся!

У девчонки от обиды задрожала нижняя губа, а глаза наполнились слезами. Но слабость оказалась мимолетной; характер у ведьмы был бойцовский, а хватка — волчьей.

— Филипп, ты же обещал! — выкрикнула она. — Ты обещал!

Я выставил перед собой руку и потребовал:

— Рот закрой и не ори!

Марта шумно засопела, но послушалась и голосить перестала.

— В мое отсутствие это не самое безопасное место, понимаешь? — произнес я. — Сюда могут прийти с негласным обыском. Наткнутся на тебя — пропадем оба.

— И что делать?

— Собирайся! — повторил я. — Познакомлю тебя кое с кем.

Марта поспешно нарядилась мальчишкой, и мы спустились на первый этаж. Дверь в каморку под лестницей оказалась слегка приоткрыта, маэстро Салазар сидел на незаправленной кровати и смотрел прямо перед собой. Пальцы его беспрестанно сжимались и разжимались на рукояти шпаги.

— Ты видишь их? — спросил он вдруг. — Филипп, скажи: ты тоже видишь их?

Микаэль глядел на пустую стену, но интересовался отнюдь не исчертившими побелку трещинами.

— Нет, не вижу. Какое мне дело до твоих мертвецов? — поморщился я. — Со своими бы разобраться.

Маэстро кивнул и как-то враз сбросил оцепенение, поднялся на ноги.