— И в самом деле, — горько усмехнулся он, заметил Марту и прищурился. — Не замечал за тобой прежде тяги к мальчикам. Помнится, ты говорил об одной особе…

— Она и есть. Потом объясню, сейчас не до того. — Я втолкнул ведьму в клетушку и скомандовал: — Располагайся! Будешь ждать меня здесь.

Марта спорить не стала и послушно опустилась на табурет. Микаэль оглядел ее с головы до ног и выдал:

— Лесная ведьма — словно полынья,

На вид невинна, но смертельно холодна!

Девчонка потянула носом воздух, будто хищный зверек, и не осталась в долгу:

— А с печенью у тебя, мил человек, совсем беда…

Маэстро Салазар ослепительно улыбнулся.

— Знаю, красавица. Уж мне ли не знать!

Словесная пикировка могла затянуться надолго, и я скомандовал:

— Довольно!

Микаэль многозначительно фыркнул, нахлобучил на голову шляпу, камзол закинул на плечо.

— Пора на службу? — спросил он, выйдя за порог.

— В сопровождении больше нет нужды, — покачал я головой. — Проблема на какое-то время решена.

Микаэль присвистнул, но от вопросов воздержался.

— Тогда попробую разговорить людей маркиза, раз тебе не нужен.

— Подожди! — остановил я помощника. — Надо раздобыть ей подорожную. Только такую, чтобы и комар носа не подточил! Сможешь?

— Выправлять бумаги за здорово живешь никто не станет, Филипп.

— Договорись сначала, деньги будут, — вздохнул я и ткнул пальцем в Марту. — А ты сиди здесь тихо. Ясно?

Ведьма кивнула и положила руки на колени, изображая послушание. Оставалось надеяться, что девчонка не наделает глупостей и мне не придется сожалеть о проявленной слабости. Хотя о чем это я? Пожалею ведь. Как пить дать, пожалею…

Сразу в особняк Вселенской комиссии я не пошел, для начала завернул в церковь и долго молился под проповедь священника, увещевавшего перепуганных ночным происшествием прихожан сохранять спокойствие и положиться на волю Вседержителя.

А я молился, да. Подлейшее занятие — сознательно согрешив, после просить о снисхождении того, кто известен своим всепрощением. Впрочем, я вовсе не был уверен, что моя молитва достигнет небес. И вместе с тем не попытаться докричаться до Вседержителя не мог. Я ведь действительно не хотел, чтобы все обернулось именно так, у меня не было умысла причинить кому-либо вред. Но вышло так, как вышло. И в том была исключительно моя вина. Глупо было бы валить все на так некстати ворвавшихся в подвал убийц.

А город, встревоженный ночным происшествием, бурлил. Обыватели — одни обеспокоенно, другие — с плохо скрываемым восторгом — обсуждали деяния демона, изрядно приумножая число жертв, а то и вовсе сочиняя сущие небылицы. Звучали призывы идти к ратуше, страх и неуверенность ощущались буквально физически. Братьев-герхардианцев, допустивших в город эдакое чудовище, костерили почти на каждом углу, а вот в адрес священников если и злословили, то вполголоса.