— А как же гарнизон? — поинтересовался я.

— Глупо требовать верности от того, кому платят медной монетой.

Я не стал никак комментировать услышанное, но викария мое молчание нисколько не смутило.

— Что же дворяне, спросите вы? — усмехнулся священник. — А посмотрите на бургграфа! Ее королевское высочество добилась назначения на должность своего кузена, коих у нее превеликое множество, а он за три года так и не стал в городе своим. До сих пор говорит только по-альмански. Можете себе представить?

Альманское наречие было родным для жителей приморских провинций Майнрихта, но даже в тех краях вторым государственным языком всегда выступал североимперский.

Я покачал головой.

— Местная знать презирает этого обжору, — продолжил викарий. — Они и пальцем не пошевелят ради него. Превратили Стюгор в крепость, смогут переждать там любые волнения. Уверяю, магистр, эти беспринципные сеньоры останутся в выигрыше при любом развитии событий. Они и только они. Что же до остальных… Воистину говорят, будто Вседержитель сам не насылает кары на грешников, а, когда переполняется чаша терпения Его, просто обделяет человека заботой.

Последнее утверждение викарий произнес слишком громко, и сидевший напротив сеньор с усмешкой заявил:

— Наверное, это какой-то другой Вседержитель опустил под воду половину континента ради горстки истинно верующих.

— Справедливо и то, что Дней гнева не случилось бы, отыщись среди язычников хотя бы горстка праведников! — парировал священник.

Наш сосед оказался не дурак поспорить, завязался теологический диспут; я воспользовался случаем и выскользнул из-за стола. В этот момент прозвучало приглашение выйти в сад, дабы полюбоваться фейерверком, но мне огненные всполохи в небе слишком уж напоминали об иных всполохах, после которых на земле остаются истекающие кровью тела. Я поискал глазами магистра Кирга, не увидел его и счел свою миссию завершенной. Пора было ехать домой.

К моему величайшему облегчению, Уве не только не потерял перевязь с пистолями, но и договорился с извозчиком. Когда мы добрались до Княжеского дворика, паренек вознамерился отправиться к себе в пансион, но я его остановил. Из головы никак не шли слова викария, тени в переулках казались слишком уж густыми, а свет фонарей — непривычно тусклым.

— Нечего по ночам шляться. Ночуй у Микаэля.

— Но, магистр…

— Ночуй здесь! — отрезал я.

Уве надулся.

— Да у него какая-то девчонка живет!

— Она живет не у него, а у меня. Вторая койка свободна.

Паренек тягостно вздохнул, но оставил попытки оспорить мое распоряжение и поплелся следом. В каморке под лестницей Микаэль правил клинок шпаги; на лезвие он при этом не смотрел, а вместо этого буравил тяжелым взглядом сидевшую напротив Марту. Та глядела в ответ ничуть не более добро. Как говорится, нашла коса на камень.