К счастью, на ум пришло заклинание, призванное огородить от посягательств призраков, только это и спасло. Я ухватил попавшийся под руку кувшин и запустил его в противника, и пусть герхардианец взглядом взорвал его в воздухе, мимолетная заминка подарила возможность лихорадочными махами волшебной палочки набросать схему, вплавить ее в пространство и запустить вращаться вокруг себя.

Верткие тени проклятий разметало по сторонам, но теперь уже я упустил инициативу, и брат-заклинатель хлестнул эфирной плетью, подгадав так, чтобы под ее удар угодил еще и Уве. Оказавшийся на пути боевых чар стол разметало в щепки; я рыбкой сиганул в сторону и прикрыл силовым щитом спину школяра. Тот едва сдерживал натиск противника и на отражение магической атаки отвлечься никак не мог.

Эфирная плеть стегнула с такой силой, что меня протащило по полу и хорошенько приложило о ножку стола. Изрядно оглушенный я поднялся на одно колено, сплюнул кровью и вдарил по незримой стихии бесполезным всплеском силы; волны по ней так и побежали.

Хаотичные колебания эфирных полей серьезно осложняли наложение чар, а мне позарез требовалось выиграть время для Уве и Микаэля. Втроем против одного у нас еще будут хоть какие-то шансы…

Пустое! Мерзкий герхардианец запустил свою волю в ограждавшие от призраков чары, изменил и перекрутил их, а после вздернул меня в воздух и со всего маху припечатал к стене. От удара в голове вспыхнули звезды, волшебная палочка вылетела из руки и упала на пол.

Истинный! Этот гад — истинный маг, как я мог о таком позабыть! Ну что для него нестабильность незримой стихии? Плюнуть и растереть!

Я дернулся, но напор обвивших торс эфирных жгутов нисколько не ослаб, напротив, он лишь усилился и продолжил вдавливать меня в доски, грозя раздробить ребра и взорвать череп.

Святые небеса! Каждый вдох стоил теперь невероятных усилий, каждый выдох грозил стать последним. Да еще насланные монахом юркие проклятия так и вились вокруг, пытались пробиться через даруемую четками святого Мартина и ангельской печатью защиту и жгли ядовитыми укусами эфирное тело.

Брат-заклинатель легко мог раздавить мне грудную клетку или вскипятить содержимое черепа, но вместо этого вознамерился перехватить контроль над разумом и запустил незримые пальцы в голову, принялся ломать ментальные щиты и блоки, суетливо перебирать воспоминания, гасить эмоции и устремления.

Спасли почерпнутые в запретном фолианте практики по защите сознания от постороннего воздействия. Едва не теряя сознания от боли, я все же сопротивлялся чужой воле и пытался отгородиться от нее мысленными барьерами, но герхардианец лишь усиливал и усиливал давление. Да еще его клятые проклятия вцепились в мое эфирное тело, рвали его и терзали, выпивая последние остатки сил!