Когда влюбилась я? Наверное, когда взял впервые безо всех этих дворцовых изяществ и заверений в любви. Генрих любил иначе. Забота его проявлялась иначе. И страсть - не аккуратными прикосновениями. Но он всегда умел выбить из меня стон.
Признаю силу и власть. В тяжелом дыхании, в том, как роняет меня на спину, по-хозяйски, сильно держа за бедра и вколачиваясь в тело. Меня заводило то, как брал. Крепко, до предела, оставляя следы на коже. Со скрытой, почти болезненной преданностью.
Измена?
Ахахаха. Вы не видели этот взгляд. Под которым я плавилась и безо всякой этой их истинности. Расстегивала его рубашку, срывая пуговицы, царапала кожу и кусалась. Слыша рычание в ответ на то, как впилась зубами в плечо при слишком чувствительных толчках.
Еще.
Имею право требовать. Чтобы брал еще. И чтобы кончил, прижимаясь лбом ко лбу. Потому что этот мужчина имеет право на мою дрожь и мое удовольствие.
– Я тебя люблю, Арлетт.
Нет, заверения в любви все-таки, конечно, были. Но потом. И я отвечала на них мурлыканьем, не стесняясь ни обнаженной груди, ни того, что Генрих все еще во мне.
– И я тебя, - шепчу, касаясь губами выбритой щеки. - Все будет хорошо, Генрих. Обещаю. Не переживай.
Но я и не подозревала, что все уже стало не просто плохо, а ужасно, и Лира была в опасности.
Глава четвертая. Ядовитый наставник
Лира
Шатер Дариуса стоял на отшибе, у самой кромки оврага, рядом со знаменами правителя. Внутри пахло не кровью, полынью и лекарствами, как в лекарском крыле, а чем-то… Что я до конца не могла понять. Запах книг? Пыли? И чем-то сладковато-приторным, от чего у меня немного кружилась голова.
– Вы устали, маленькая госпожа.
Я хотела качнуть головой, но Дариус и не спрашивал. И был прав. Стоял ко мне спиной, перебирая склянки на походном алхимическом столе. Его спина в темном, безупречно чистом среди всей этой грязи камзоле, немного успокаивала.
– Немного, - призналась, присаживаясь на табурет. - Но я хочу учиться. Если вы не передумали.
Потираю запястье, что в последнее время ныли от бесконечного напряжения и перевязок. Времени свободного выдавалось не так много, чтобы терять его, и наши занятия за полтора месяца можно было пересчитать по пальцам.
Он обернулся. В неярком свете шрам над бровью казался глубже, а глаза - совсем черными, без дна. Он улыбнулся, как мне показалось - сочувственно. И я улыбнулась в ответ, все больше проникаясь этим человеком, что напугал сначала в зале с цветами.
– Вы приходите сюда в свободные минуты, не высыпаясь. Пока братья патрулируют небо. Разве они не говорили вам быть осторожной и не перенапрягаться?