Лира решает, что зелье от Дариуса ей больше не нужно. Она стоит у стола в шатре, где спит Райан, и выбирает между двумя бутыльками — кислым, подаренным Арлетт, и темным сладким, оставленным магом. Рука тянется ко второму, но в последний момент она отпускает пробку, чувствуя, что доверие к наставнику треснуло безвозвратно. Вместо этого Лира запрокидывает голову и капает на язык зелье Арлетт, предназначенное для другого, более отдаленного времени. Голова прошивается резкой болью, и перед глазами вспыхивает чужая сцена — Найар в чужом шатре, чужие женские ноги, кружево на лодыжке. Она прижимает ладони к вискам и шепчет себе, что это бред от усталости, но дрожь не отпускает.

Лира — женщина, которая научилась различать драконов по крыльям в небе и перевязывать раны под вой криков. Она привыкла есть за одним столом с лекарями, обсуждая гной, и просыпаться от каждого шороха у полога. Её магия цветов раньше украшала бальные залы, а теперь впитывается в кровавые бинты и иногда, при удаче, залечивает то, что должно было убить. Драконы называют её пташкой и обнимают по очереди, потому что втроём в лагере нельзя. Она тянется к ним, потому что жизнь слишком коротка, чтобы отказываться от тепла на границе смерти. Но в её ладонях уже не просто нежность — там теперь сила, которую она сама ещё не понимает, и которая пугает тех, кто привык считать её хрупкой....