— Ваше сохранение старины достойно уважения, государь, — ответил я. — Однако, боюсь, я вас расстрою, когда скажу, что я смотрю в будущее, а не оглядываюсь на прошлое.

Деспот кивнул с легкой улыбкой на губах. Мы шли по аккуратным дорожкам, сложенным из нешироких мраморных плит. Вокруг садовники вырастили настоящий лабиринт, в котором возвышались над зелеными насаждениями купола белых беседок. Часть из них была занята, вход в сад деспота был ограничен только для простолюдинов. Ну и, разумеется, лишних охрана к Агриппе IV не подпустит.

— А что скажешь о судьбе Квинта Овидия? — задал новый вопрос он.

— У человека, который стал сенатором Римской империи, всегда полно врагов и шанс на насильственную смерть выше, чем у любого другого жителя твоей страны, — ответил я, чуть прищурив глаза от солнца. — Как по мне, гораздо важнее, для чего он жил, чем то, за что он умер.

Деспот усмехнулся.

— Вот как? — уточнил он. — Думаешь, я должен согласиться с выводами своих следователей и подписаться под убийством сенатора, совершенным одаренным Земли?

— Не мое дело что-либо думать о том, как править Римской империей, — ответил я, легко пожимая плечами. — Но я бы хотел напомнить о судьбе наемников. Сенатор Асиний обещал, что я буду присутствовать на допросах.

— Не твое дело, говоришь, думать? — посмеялся Агриппа IV. — И это мне говорит, пожалуй, самый гениальный человек Русского царства⁈ Что ж, твое желание мне понятно, и слово сенатора будет исполнено. Я не хочу становиться твоим врагом, Дмитрий. Уж слишком лихо твои противники отдают свои жизни. А мне еще, как ты сам правильно подметил, нужно Римской империей править. Как видишь, я даже не стал допускать к тебе своих молодых глупцов, чтобы попробовали твои силы. Лукреций!

Деспот махнул рукой, и начальник безопасности дворца вновь приблизился к нам.

— Отведи князя Романова к наемникам, — распорядился деспот. — И сенатора Асиния не забудь захватить туда же.

Придворный поклонился, и я последовал за ним. Шагов через пятьдесят к нам присоединился и сенатор. Марк Асиний выглядел крайне довольным, но я не стал уточнять, что конкретно его так радует — предстоящие допросы или смерть Квинта Овидия и, очевидно, допрос его дружков, арестованных в тронном зале. Внутренние распри римлян меня интересовали еще меньше, чем интриги русского благородного общества.

Казематы дворца деспота мало чем отличались от казематов Кремля. Нас с сенатором посадили перед широкой стеной, завешанной мониторами. И в течение нескольких часов мы слушали и смотрели, как идет процедура допроса.