другое (то же касается примера с мужчиной и мышью). Это не противоречит нашему пониманию работы разума, поскольку восприятие – результат взаимодействия множества факторов, а не только характеристик самого стимула. Например, люди, выросшие на ферме, скорее увидят лошадь, а жители прибрежных районов – тюленя. Свою роль могут играть и другие факторы: влияние недавнего опыта, то, на какую часть фигуры падает взгляд, или даже случайные колебания нейронной активности – все это определяет, какую интерпретацию человек предпочтет. На рисунке 5.1c центральный символ читается как B, если обращать внимание на окружающие буквы, и как 13, если смотреть на окружающие цифры. Здесь контекст окружающих элементов – и то, на какие из них мы обращаем внимание, – определяет восприятие и понимание центральной фигуры. На рисунке 5.1d понимание центрального символа в каждой тройке формируется словом, частью которого он является. В этом случае контекст целого (слово THE или CAT ) влияет на восприятие и понимание центрального символа. Эти примеры можно было бы счесть забавными пустяками, но они указывают на фундаментальный принцип работы разума: наше восприятие и понимание увиденного зависят от контекста, в котором оно появляется, и от нашей интерпретации этого контекста. В примере с мужчиной и мышью ключевым контекстом была инструкция («Посмотрите на мужчину»); в примере с фермерскими и морскими животными – последствия распознавания каждого типа животного; в примере B/13 – категория элементов, на которые мы обращаем внимание (буквы или цифры); а в примере с THE/CAT – слово, образованное окружающими буквами. Во всех этих случаях наше восприятие зависит от связей объекта с другими элементами и от нашего понимания этих связей. Яркий пример того, как контекст меняет наше понимание объекта, – эффект Кулешова. Он назван по имени Льва Кулешова, советского кинорежиссера, стремившегося незаметно вызывать эмоции у зрителей. В 1918 г. он создал фильм, где сначала показал лицо известного актера Ивана Мозжухина, затем кадр с ребенком в гробу, а после – снова то же самое лицо Мозжухина. Подразумевалось, что Мозжухин смотрит на мертвого ребенка. Во второй части фильма он вновь показал лицо Мозжухина, но теперь между кадрами с актером появлялось изображение красивой женщины, лежащей на диване (рисунок 5.2). В 1929 г. коллега Кулешова писал, что зрители были «растроганы глубокой скорбью, с которой [Мозжухин] смотрел на мертвого ребенка, и отмечали вожделение, с которым он разглядывал женщину». В действительности