Чем больше узнавал о предстоящей пытке (а никак иначе апгрейд моих наноботов назвать было нельзя), тем страшнее становилось. И возрождение терять в данном случае категорически запрещалось, поскольку тогда придется повторять все заново.

— Понял, — с трудом выдавил из себя, когда автономка закончила. — А что будет, если не повышать защиту наноботов?

«Система постарается превратить одного перспективного десятника в мощное оружие. В процессе превращения высока вероятность потери личности».

Сразу вспомнил Нерона. Становиться зверем категорически не хотелось.

— Зачем ей понадобился именно я? Полагаю, ресурсов у системы до хрена и больше. Это вместо благодарности за спасение? Так может мне лучше покаяться перед резервной? Скажу: прости, был не прав и прочее бла-бла-бла…

«О резервной давно ничего не слышно, а мотивы основной мне неизвестны. Почему под пристальным вниманием ты? Наверное, она слишком хорошо тебя изучила, и имеет полное представление, на что ты способен».

— Выбрала меня инструментом для своих целей, при этом не ставя в известность, что намерена делать моими руками? Но я-то не собираюсь идти у нее на поводу…

«Ей это тоже хорошо известно, поэтому я и завела речь о потере личности. Марионетку уговаривать не нужно — только отдавать приказы».

— А как же ваши долбанные протоколы⁈

«Ты ведь сам подсказал системе возможность их нарушать. Мало того, заставил это сделать, когда оживлял Кента».

— Хочешь сказать, она решила мне отомстить?

«Полагаю, ситуация гораздо серьезнее, Дмилыч. И очень скоро мы все узнаем. А теперь решайся: идешь на риск, или нет?»

Первой мыслью было послать все далеко и надолго. Терпеть боль с риском потерять возрождение? Однако на другой чаше весов находилась зависимость от системы, которой ничего не стоило сотворить любую подставу

— А куда я денусь? — наконец выдавил из себя ответ.

«Тогда готовься».

— Мужики, я сейчас попрошу вас кое-что сделать. Прошу не удивляться и не задавать вопросов, просто выполните мои указания. Скажу лишь одно: это необходимо для нашего выживания. Моего, в первую очередь.

Они молча выслушали и приступили к исполнению.

Когда остался связанным в воде, сразу замерз. Затем резко накатил внутренний жар и возникла резкая боль в конечностях, словно их прищемили дверью, но не отпустили, продолжая увеличивать давление.

Не знаю, кто сказал, что зубная боль — самая крутая. Меня сейчас подвергали такому истязанию…

Зубы, наверное, тоже болели. Как минимум — от того, что я стиснул челюсти, пытаясь раскусить деревянную чурку. В глазах потемнело, но я изо всех сил старался отгонять темень, чтобы не вырубиться.