— Так… Чё вы тут сидите, шары в землю! — крикнула пьяная Светка. — Танцуют все, вашу мать! Под «Ласковый май»!

Выкрутив ручку громкости на музыкальном центре чуть не до отказа, она схватила Антонио за руку, вытащила его из-за стола, и потащила в круг танцующих. Ирина хихикнула, выпила ещё водки и побежала к ним. Охранники Антонио остались стоять безмолвными истуканами, холодными стеклянными глазами разглядывая присутствующих. Особенно Клауса, который один был трезв и сидел напротив них, потягивая кофе. Сидел в спортивном костюме, закинув ногу на ногу, качая ей и перебрасывая блатные чётки в руке. На кисти наколка «ВДВ СССР». По виду Клауса было видно, что он тут тоже на работе и зорко наблюдает за охраной мафиозо. И что стопудово он не лыком шит, и тоже может кое-чего, как и швейцарцы… А как русская десантура, так может, стоит и двоих таких швейцарцев…

… Проснулся Жека тяжко. Ночь. Гостиничный номер. Кровать в спальне. Лунный свет на подушке. И сразу понял, что они так никуда сегодня и не уехали… Рядом мирно посапывала Светка. Жека поцеловал в обнажённое нежное плечо и с трудом поднялся. Как всегда с похмела, сильно болела голова, во рту пересохло. Перебрал опять? И тут же Жека понял, что нет, не перебрал. Сам хотел именно так накидаться, именно в мясину. Много чего в последнее время произошло, много переживал, потому и наклюкался до невменоза. Закидывал всё подряд — и водку, и коньяк, и шампанское. И домашнюю самогонку, которую принёс из дома кто-то из пацанов. Пил, закусывал и снова пил со всеми подряд.

Чудил? Помнилось, чудил. Но по-доброму. Жека вообще, когда пьянел, ни на кого никогда не рыпался. Охватывала его чисто русская, странная тоска-печаль-кручина и тогда ему становилось жалко абсолютно всех… Помнил, как плакал, когда Светка поставила шестнадцатый альбом «Ласкового мая», с Олегом Крестовским. Вспомнилась своя неприкаянная юность, посиделки в подъезде и на лавочке. Тут же вспомнил похороны деда, деревню, техникум, кондитерскую фабрику. Вспомнил и свою семью, которой он стал не нужен. Как они сейчас? Мыкаются, поди, без денег. А ведь мог бы хоть пару сотен косарей отправить. Для самого-то сейчас это уже не деньги. Но всё забыл, всё забылось, и быльём поросло… Жил как огонь, пожирающий всё на свете. Вертелся как белка в колесе, не жалея ни себя, ни окружающих… Поэтому, когда хлебнул самогонки, вспомнил всё, и сразу навалилась тоска-печаль… Давно забытый вкус русского самогона вызвал к жизни всё, что долго таилось в памяти. Тогда и заплакал горько и безутешно. По себе, по родителям, по братьям-сёстрам, по пацанам, по тем, кого отправил в мир иной… Было и это… Помнил, как Светка утешала, гладила по волосам, целовала, шептала что-то…