Мотор камеры, помещённый в специальный свинцовый ящик, заглушённый войлоком и резиной, издал тихое, жалобное урчание. Признаться, это был очень «дорогой» звук «Белла и Ховела». Камеры — золотого стандарта нынешнего Голливуда.

Съёмку я доверил Греггу Толанду и Антону Мелентьеву. Паре молодых ассистентов. Первый видел саму суть света. Второй — чувствовал композицию как художник. С ним мне тоже крупно повезло, и это было чистой случайностью. Сейчас я не выделял Антона, дабы ревнивый Френк не «затоптал» молодого. Но я был уверен, что в будущем Мелентьев может показать себя.

Грегг наклонился к окуляру своей камеры. Это было последнее, что я увидел. Мелентьев закрыл дверцу будки оператора. Два творца заперлись, словно в карцере.

Из-за того, что «Витафон» реагировал даже на еле различимые звуки, операторов приходилось помещать в гигантскую, обитую войлоком будку, похожую на гроб. Она не могла двигаться. Там было невыносимо дышать. Всё ради того, чтобы скрип и шелест «Белла и Ховела» не «убили» и не запороли запись звука. При этом сама камера, обычно подвижная или даже летящая на рельсо-штативах, была «забетонирована» напрочь. Наружу торчал только объектив.

— Ни за что бы так не стал издеваться над техникой, — проворчал за моей спиной пожилой осветитель Барни, помогая своему напарнику затянуть очередной винт на раме переставляемого прожектора. — Раньше было проще: свет, тень, движение. А теперь эта штуковина… — он мотнул головой в сторону гигантского микрофона над сценой, — диктует нам, как жить. Я десять лет ставил свет по чувству, а теперь мне говорят: «Барни, убрать все тени, звук их искажает!» Как будто тени шумят!

— Ирен, на исходную! — скомандовал Френк.

И вот она вышла. Ирен Рич. Американская «мама», воплощение перехода от лёгкости и беззаботности эпохи джаза к домашнему уюту и горячим пирогам. Мечта каждого американца среднего возраста, который хочет, чтобы его весёлая и озорная возлюбленная магическим образом неожиданно превратилась в красивую домохозяйку.

Сейчас даже грим не скрывал страх на лице актрисы. Она была одета в простое платье и изображала обычную горожанку, верящую в светлое будущее Лос-Анджелеса с мэром Джорджем Крайером во главе.

Ирен подошла к макету окна, за которым висел нарисованный задник с идиллическим видом на просыпающийся Лос-Анджелес. Её губы дрогнули.

— Начали!

Помощник метнулся вперёд, простучав каблуками по полу.

— Стоп! — прервал я процесс.

Все повернулись ко мне.

— В чём дело, мистер Бережной? — удивился Дафни.

— Что я сказал по поводу обуви? — нахмурился я, — Кто не услышал информацию, что туфли должны быть обиты войлоком или иметь мягкую резиновую подошву? Кто ещё, кроме Ричарда? — я кивнул на помощника, что с несчастным видом держал «хлопушку».