— Ну что, капитан, давай знакомиться.
— Шестернев Владимир Михайлович, — не садясь, доложил чётко он, только каблуками не щёлкнул.
— Аргунов Александр. Полковник МОБСа. В прошлом. Кто теперь — думаю, знаешь.
— Так точно, господин полковник.
— Вот что, Володя. Мы напарники. Работаем плечом к плечу. Козырять времени нет. В моё время оперативники обращались друг к другу по именам и на ты. Хорошо?
— Так точно.
— Изживай из себя военщину. Но… Раз и навсегда — в нашем содружестве я старший. Решения мы обсуждаем, вместе просчитываем версии и планы. Но последнее слово за мной. Мои приказы обсуждению не подлежат. Выполняются моментально и беспрекословно. Если скажу «стреляй» — должен стрелять. «Прыгай на месте» или «танцуй вприсядку» — затанцуешь. Я ничего не приказываю просто так. И отвечаю за каждое своё слово. Если тебя это не устраивает, скажи сразу — я найду другого человека.
— Меня устраивает.
— Прекрасно. Кстати, это ты расстрелял Микки Красавчика с его телохранителями?
— У меня не было другого выхода.
— Я видел по СТ. Сделано на отлично. Думаю, сработаемся.
Я уселся поудобнее в кресло и произнёс:
— Комп. «Зелёный допуск». Инициатор — Аргунов.
В воздухе поплыл хрустальный звон. Потом низкий хрипловатый голос произнёс:
— Идентификация инициатора завершена. «Зелёный допуск» открыт.
— Начнём с отчёта группы Полицейского совета. Развёрстка…
3 * * *
Турция. Захват экстремистами движения «Волки Ичкерии» населённого пункта с пятьюстами заложниками. Требования — автономия на востоке Турции для чеченской диаспоры и помилование лидера движения сепаратистов Мусы Ачкоева. Вылазка была отчаянной и бессмысленной. Применение силы органами правопорядка чрезмерным. Триста пятьдесят шесть человек погибло. Боевая группа «Волков» была уничтожена полностью — добивали даже пленных, и, положа руку на сердце, поделом. Странно, что после того, как пятнадцать лет назад экстремистов хорошо пощипали, они не вылезали из нор. Движение засыхало, как дерево без воды. И вдруг — такой взрыв. Психоэкологический криз третьего уровня.
Дания. Захват лайнера «Копенгаген — Орбита-зеркало». Терроористы-камикадзе пытались обрушить лайнер на крупнейшую ТЭФ-станцию Европы. Конечно, ТЭФ-установки — не ядерные станции двадцатого — двадцать первого веков. Экологической катастрофы не было бы, но энергетической системе был бы нанесён огромный ущерб. Бортовая аппаратура заблокировала манёвр, тогда террористы взорвали машину вместе с двумястами пассажирами. Криз третьего уровня.
Фестиваль музыки в стиле «Биопротезрок» — «Пространство светлого зла» в Берлине. Одно время психоэкологи добивались запрета подобных сенсорзрелищ, правомерно заявляя, что их действия мало чем отличаются от действий компьют-нарков и волнового наркотика «райские семечки». Поправка к Конвенции по психоэкологии Совета Земли была провалена «гумиками» (так называют членов всемирного общества «За гуманное отношение к жертвам социума», борящихся за неотъемлемые права человека, в том числе право уходить от ответственности за преступление, оболванивать себя и окружающих наркосредствами). Попытки отдельных правительств запретить подобные мероприятия ни к чему не привели. Век, когда расстояния — никакая не проблема и до любого конца земного шара можно добраться за полтора часа, что изменишь запретами в каком-то одном регионе. На фестиваль в Берлине собрались сто пятьдесят тысяч человек. Во время исполнения композиции «Сладкий голос моей задницы» толпа обезумела. Взрыв всепоглощающей бессмысленной ярости. Каждый против каждого. Те, кто сохранял самообладание, безуспешно пытались выбраться из ревущего, кровавого водоворота человеческих тел. Сто восемьдесят шесть жертв. Криз второго уровня.