— Все равно ощущаешь себя зарытым под землю, — сказал Шестернев, глядя в вечереющее тёмно-синие небо с мчащимися по нему низкими облаками — на самом деле СТ-проекцией.

— Пройдёмся по местам, куда нас предупреждал не ходить полицмейстер? — предложил я.

— Давай.

Вокруг уходили вдаль и ввысь острыми углами, округлялись плавными изгибами сооружения делового центра. Взлетая вверх, тонко пели и переплетались в невероятном узоре серебряные струи фонтанов, метались и складывались в затейливые фигуры блёстки светлячков. Чи — один из лучших архитекторов века — реконструировал двадцать лет назад деловой центр Марса, который до того выглядел примерно так же, как и центр административный. Теперь этот комплекс — признанный архитектурный шедевр нашего времени.

Я подошёл к столбику остановки такси, вставил кредитный брелок.

— Машину.

Через минуту подкатил ярко-зелёный мобиль.

— Южный сектор, — приказал я, усаживаясь на сиденье. — Колумбия-стрит.

— Прямого пути гражданскому транспорту нет, — проинформировал компьютер. — Воспользуйтесь игольником.

Вагон игольника — пневмопоезда, двигающегося в результате разницы давления воздуха, был грязен и изуродован. По сиденьям прошлись лезвия ножей, притом их хозяевам пришлось постараться, чтобы пропороть прочный пластик. На стенах были изображены неприличные картинки, выведены несколько похабных слов и иероглифов, а также шла ярко-красная люминонадпись по-английски «Птичий пух». Похоже, линия игольника считалась пропащей, городские службы давно плюнули на неё и не делали ничего, чтобы привести вагоны в божеское состояние. На сиденьях, положив ноги на спинки, скучали двое негритянских подростков в СТ-ботинках, изображавших раздвоенные копыта — писк моды у шпаны. На груди одного сияла надпись «Наш бог — Боль». На полу сидел и пускал изо рта пузыри огромный толстый китаец, явно наглотавшийся каких-то наркотиков. С лёгким шипением поезд плавно затормозил, дверь распахнулась.

— Воздухоконцентраторный пункт, — сообщил голос компьютера.

Двое негров встали. Один, выходя из вагона, нагнулся, вытащил из кармана китайца коробочку, показал её своему приятелю. Оба белозубо заржали.

— Скунс, — крикнул мне негр, показал язык и уселся на быстро скользящий в туманную дымку эскалатор

— Марсианская обезьяна, — констатировал Шестернев.

— По-моему, они только что стянули коробочку птичьего пуха.

— На вечер кайф обеспечен. Крысы. Они везде одинаковы.

— Когда человечество доберётся до Туманности Андромеды, они и там будут писать похабные слова на стенах и воровать друг у друга наркотики. На то они и крысы, — философски заключил я. — Вставай, приехали.