Внутренний глас не умолкал, щебетал о чем-то на человечьем, словно желая меня успокоить. Напрасно, на войне язык людей не приемлем. Только дикая ружейная вонь, лязг затворов, шелест свинца, отчаянный, предвещающий смерть вопль летящих пуль.

Вытянулся, закрыл спиной скорчившуюся на полу крохотную фигурку, шестым чувством ощутил далеких собратьев. Нехотя жаловались, что они бы никогда, но их заставляют. Мерзкие, грязные руки стискивают рычаги их управлений, заставляя грубить мне.

Сквернословие танков ударило по хребту разрывом. Боль отголоском пробежала от головы до копчика. Взревел, вакханалия боя, ружейный грохот, беспорядочная стрельба прекратились в тот же миг. Взревели движками вслед за мной «Драконы», заискрили поврежденными системами. «Гадюка», только что высадившаяся из реактивного транспортника задрожала, лапы упоров беспорядочно задолбили по и без того порушенному асфальту, она врезалась в многоэтажку, проломив стену. Отчаянно, спасаясь, вознесся транспортник-крейсер, метнулся прочь.

Девчонка казалась игрушечной в моих руках. Перед глазами тысяча надписей — непонятные, чуждые слова. Пытался уловить смысл, но не мог. Боевой кураж, только что правивший бал, сменился мыслью: бежать, уходить, спасать.

Прижал девчонку к себе, сиганув на улицу прочь. Снарядом врезался в землю. Затрещал проламываемый асфальт, сетка трещин побежала из-под ног. Плевать, шаг — и я на другой улице. Шаг — и миновал квартал.

Шаг — и…

Удар страшной силы сбил, заставил потерять равновесие. Свертком из рук вылетела омертвевшая ноша. Успел проследить за ней взглядом, предупреждающий крик заставил обернуться.

— Медленно, — голос мерзкий, противный, знакомый. Холодный и вражеский.

Напротив другой демон. Прямиком из ада вытаскивает один панцирь за другим, рядится в толстую корку брони. Ухмылка, длинные руки. Стальные когтистые пальцы могут размолоть саму погибель.

Его слова звучат иначе, знакомо, вклиниваются в подкорку мозга. Не различаю, но понимаю.

Словно одичавший вепрь, великан метнулся ко мне. Не успел среагировать. Его кулаки отработали стаккато по моему брюху, довершили серию врезавшимся в подбородок апперкотом.

Металлический привкус во рту, зубы гильзами посыпались наземь. Обдал паршивца зловонием дыхания — дух пороховых газов ударил в ноздри самому.

— Медленно, — словно в насмешку, повторил он.

Каждый мой удар врезался в бесконечность блока. Каждый выпущенный снаряд попадал в рождающийся из ниоткуда защитный экран. Мана осколками сыпалась наземь, тая в предрассветном тумане. Невзрачное солнце спешило занять горизонт.