Молча вытащил документы, спокойно развернул.

— Ты мне свои бумазеи-то не тычь, не тычь. У кого служишь, какому хозяину жопу лижешь, ну? Фамилию, быстро!

Глянул на ствол ружья, по телу пробежался неприятный холодок. В животе будто застрял комок слежавшегося страха.

— Дону Карлеоне, дед. Доволен?

Хмыкнул, но ружья не убрал. Кажется, он принял бы любой ответ.

— Давно по балконам лазаешь, пострел? Одежонку своровал, за мирного сойти хочешь. Видал я твой жженый комбез, как ты его рвал.

Черт, все обретало плохой оборот. Удар под дых, ребром ладони выбить ружье, увести в сторону, свернуть шею. Поганец все равно наделает шуму выстрелом, и придется прятать тело.

Он пригляделся, потом затянул ноздрями воздух. Прищурился.

— Диверсант? Честно говори, башку снесу!

Честность нынче не в чести. Он вдруг прищурился, ствол рванул с груди ко лбу, стрелять собирался на поражение.

— Да ты же ружемант, етить-растудыть!

Я молчал. Для простого деда этот слишком много знает. Откуда? Поморщился, опустил ружье через мгновение раздумий.

— Идем, — кивнул, доверительно повернулся ко мне спиной. — Видели твою рожу по телевизору. Говорили, ты уж дохляк. По нашенскому-то баяли, что ты вроде как герой. Инператор сам награждал, значит.

— Откуда знаешь?

Он хмыкнул.

— Думашь, мы только ту брехню, что здесь баят, слушаем? Частоты настраиваем, со своими на связь выходим. Не все здесь, портки обмочив, в карсиры записались.

— Как партизаны?

— Ты эти словечки мне ихние тута использовать брось, по-русски говори.

Верно, второй-то мировой войны здесь не было, партизанскому движению появиться неоткуда. А само слово итальянское…

Помолчали. Оглядывался на каждом шагу, ждал подвоха. Выстрелить деду в спину не позволяла совесть. Не хотелось бы пристрелить своего. Хотя и на войне редко есть время разбираться, где чужие…

— Диверсант, значит.

— Я этого не говорил.

Старик махнул рукой, мол, и без слов все ясно.

Ириска тщетно пыталась пробиться сквозь его защиту. У старика был нейрочип, если верить ее словам, военного образца. Дедуля явно непростой.

— Пытаешься читать меня, малец? — настороженно ухмыльнулся. В его вопросе слышал предостережение не делать этого впредь. Иначе винтовка заговорит.

— Кто вы такой? Хотел бы знать, кому протягиваю руку.

— А ты не протягивай, увидишь, как шустро протянешь ноги, — вновь неприятный смешок.

— Куда идем-то?

— Экий ты прыткий, малец. Доберемся — сам увидишь. Я тебя увидал первым, значит, все, провалился ты. В моей власти теперича. Захочу — с потрохами сдам. За ханку. Знашь, сколько за твою голову патронов с жратом дадут? Консервов на года.