Жутко не хватало Ириски: хотел спросить, правда ли? На помощь пришла память — вспомнил, как удирал от нас после своего провалившегося рейда Вит Скарлуччи. Догнал его в приступе божественной ярости.

Настиг, словно пуля.

Кивнул: утверждение принимается.

— И потом… — Он постучал пальцем по фотографии с пулевыми отверстиями, продолжил: — Пуль мы не нашли, гильз тоже. В источниках вы указываетесь как сильный ружемант, способный применять умения даже из-под наложенной печати.

Я нахмурился. Интересно, откуда у них такая информация? Впрочем, гадать не стоило: Вербицкий-старший расстарался.

Зато получил ответ на давно мучавший меня вопрос: исчезают ли пули из призванного оружия?

И он не радовал — если так, выходит, по Москве бродит еще один ружемант, как минимум способный призывать фамильные реликвии.

— На вашей куртке притом отметины борьбы, — указал на огромный разрыв и торчащий синтепон. — Поверьте, я хотел бы вас отпустить, будь у меня хоть малая зацепка, что вы правда были на кладбище…

Мне разом стало неуютно. Мысль, ударившая в голову, несла спасение: куртка же!

На одной из торчащей пик ограды остался лоскут. Немедля сообщил о том лейтенанту, но тот лишь покачал головой.

— Недостаточно, но проверим, — схватился за телефонную трубку, набрал номер. Отдал приказы подчиненным проверить. — Может, что-нибудь еще?

— На могиле Александра Александровича оставил флягу из-под коньяка.

— На голову не налазит. Зачем вы поехали на кладбище в столь поздний час? Почему не… завтрашним утром? Откуда такая тяга к тому, чтобы беспокоить сон мертвых. Вы, случаем, не некромант?

Он вздрогнул: последняя мысль, кажется, напугала его самого.

— Не имею чести быть им, — отрицательно покачал головой в ответ. — На меня столько всего свалилось разом, как только вернулся домой. Мою подопечную Инну забрали в дом Вербицких за невесть откуда взявшиеся долги. Друг моего отца, да и всей семьи две недели как кормит червей из-за несчастного случая. Я думал, возвращаюсь домой, а будто снова оказался на фронте. Не выдержал, хотел поговорить с тем, кто меня поймет. Даже если теперь он мертв. Зачем еще люди ходят на кладбище?

Лейтенант сверлил взглядом столешницу: для него звучало убедительно.

Помолчали.

— Александр Александрович был моим наставником, — признался офицер. Протянул мне руку, чтобы пожать. — Мы ведь так и не познакомились, а я даже не представился. Сергей Цкаревин, будем знакомы.

Ответил на рукопожатие. Долго всматривался в лейтенанта: не похож он на человека Вербицкого. Скорее, на того, кого старику удалось запугать, обмануть, заставить. Потому ему и неуютно допрашивать меня: отчаянно искал хоть одну причину не пихать меня во временную.