— Расписание ускоренного потока не предусматривает праздников, — сказала Судзу от окна. — Я смотрела открытую часть. Там вообще многое не предусмотрено из того, что вы считаете обязательным. Сон в том числе.

Юки не сказала ничего, она вообще говорила мало, только подошла, тронула мешок узкой ладонью, точно проверяя, есть ли внутри живое, и посмотрела на Сэта своим безэмоциональным лицом чуть дольше обычного. Что она увидела своим «не глазами», она оставила при себе, и Сэт был ей за это отдельно благодарен. Свою костяную бусину, парную Токеевой, она в это утро не выпускала из кулака — Сэт видел её не глазами: тёплую ровную точку размером с горошину, единственное в комнате, что не суетилось.

Токей проводил его до учебного кольца, хотя никто его не просил, и всю дорогу вертел на шнурке дедову бусину, что означало у него работу мысли куда вернее любых слов.

— Лисса знает? — спросил он наконец.

— Знает со вчера. — Сэт перехватил мешок на другое плечо. — Сказала, что наши рассветы никуда не денутся, а вот я, если начну прощаться, получу по рёбрам, по тем самым, которые ты латал.

— Узнаю её школу. — Токей хмыкнул, но бусину вертеть не перестал. — А что вообще известно про этот поток? Судзу полночи рыла открытую часть и добыла три строчки, а когда Судзу добывает три строчки, это значит, что остальное заперто так, что и подступа нет.

— Известно, что оттуда выходят Рыцарями. Быстрее всех.

— Ага. А сколько туда входит и сколько выходит, нигде не написано, и вот это мне нравится меньше всего, потому что хорошую арифметику люди обычно вывешивают на видном месте. — Он повертел бусину ещё. — Слушай, я ведь не за этим иду. Я спросить хочу, а спрашивать такое глупо, поэтому и тяну.

— Тяни быстрее, кольцо близко.

— Ты ведь понимаешь, что там будет не так, как у нас? — Токей остановился, и Сэту пришлось остановиться тоже. — У нас внизу тебя лечили всем столом. Там стола не будет. Там каждый сам себе стол, сам себе лекарь и сам себе судья, и все смотрят, как ты падаешь, потому что твоё падение освобождает место. Я к тому, что… — он поискал слово и нашёл самое простое: — Ты зови, если что. Бусина у Юки, а у меня просто ноги быстрые. Дойду.

— Погоди. — Сэт остановился сам, потому что обещание без способа его исполнить — пустой звук, а Токей пустого не обещал никогда. — Звать — как? Оттуда, из-за железной двери, через полкольца? Голосом не докричусь, посыльного конструкта мне никто не даст.

— А я всё жду, когда ты спросишь. — Токей вытянул бусину из косы на всю длину шнурка и поднял к свету: костяная горошина, жёлто-серая, отполированная пальцами до тусклого тепла. — Дед их парой резал, из одной кости. У нас в Чёрных Холмах так делали испокон: лекарь берёт цельную кость, режет две половинки, одну носит сам, вторую отдаёт тому, за кем ходит. Кость помнит, что была целым, — так старики говорят. Пока обе тёплые, оба живы, а станет одному невмочь — у второго его половинка охолодеет, и лекарь узнает раньше всякого гонца.